Мой театр. По страницам дневника. Книга II
Вокруг имени Николая Цискаридзе по-прежнему бурлят страсти. Его успешная в разных областях деятельность вызывает искреннее уважение и признание у одних, раздражение и зависть у других. Не потому ли, что сегодня он – один из немногих, кто является действительно значимой личностью в искусстве, талантливый и непримиримый в отношении культа крикливой бездарности.«Мой театр. Книга II» – продолжение автобиографии, созданной на основе дневника 2003-2013 гг. Вернувшись в Большой театр после травмы, едва не стоившей жизни, приходится заново доказывать право на звание премьера. Руководство пытается тормозить успешное развитие карьеры, заявляя – «незаменимых нет»; его не устраивает и быстро растущая благодаря ТВ популярность артиста у широкой зрительской аудитории. Настоящей трагедией становится «реконструкция» ГАБТа. Второе дыхание дарит участие в гала звезд по всему миру, проекты «Короли танца» и «Русские сезоны XXI век», тесное сотрудничество с Мариинским театром, приглашение вновь танцевать в Парижской опере, профессия педагога. Но судьба преподносит новые испытания. В начале 2010-х годов в процессе борьбы за власть в ГАБТе провоцируются громкие скандалы с целью оклеветать и уничтожить Цискаридзе. Однако их организаторы терпят поражение, оказываются сами жестко наказаны жизнью.Драматичный, непредсказуемый сюжет этой книги полон и счастливых, светлых воспоминаний – о достижениях учеников, творческих победах, а главное, о дорогих для автора людях: Семёновой, Пестове, Пети, Жанмер, Григоровиче, Максимовой, Плисецкой, Хазанове, Неёловой, Образцовой, Вишневской, графине де Дориа, Демидовой, Винер-Усмановой, Фрейндлих, Виктюке, Гундаревой, Аллайя, Чайковской, Фоменко и других. Связанные с ними истории, полные юмора и человеческого тепла, приоткрывают занавес над личной жизнью танцовщика.Книга рассчитана на самую широкую аудиторию. Большинство фотографий публикуются впервые.В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Мужская вариация в финальном pas de deux спектакля – это вообще что-то! Нуреев придумал там комбинацию, которая повторяется три или четыре раза. Но эта связка движений не квадратная по размеру, а вся музыка Чайковского квадрат имеет: раз-два-три-четыре. Первый раз комбинация идет на раз-два-три с половиной. Повторяется уже на три с половиной. А последующая будет начинаться еще раньше… И если ты, исполняя эту хореографию, на секундочку прислушаешься к музыке… ты просто останавливаешься, потому что у тебя музыка и танец не сходятся.
Нуреев не обладал талантом хореографа.
Когда мы с Элизабет Морен, партнершей Нуреева в этом балете, репетировали, я ей как-то сказал: «Ой, этот кусок для меня легкий, прямая цитата из Вайнонена».
Лицо Морен окаменело, ее подобные «детали» вообще не интересовали.
Для Оперá существовало только два признаваемых мира. Старый мир – это Серж Лифарь, и новый мир – это то, что сказал Нуреев. И ничего больше ни до этого, ни после не имело права быть.
Все мое существо, весь мой накопленный профессиональный опыт восставали против «творения» Нуреева. Но я очень старался, все делал как надо, всему обучился.
Параллельно я готовил Аньес к «Шехеразаде». Не только выучил с ней хореографию, но и ходил в мастерские на ее примерки костюма, давал какие-то советы. К счастью, моя ученица и партнерша обладала хорошим вкусом, она училась на дизайнерском факультете какого-то престижного университета. Благодаря этому мне не пришлось, делая Аньес комплименты, кривить душой.
Для концерта на «Шехеразаду» взяли декорацию – шатер Абдерахмана из нуреевской версии «Раймонды».















