Мой театр. По страницам дневника. Книга II

Меня такой выбор очень порадовал. Золотой шатер отлично гармонировал с моим, тоже золотистым, костюмом.

41

Приближался день концерта, посвященного 100-летию «Русских сезонов». Приехали артисты Большого театра. Программа состояла из двух отделений. Сначала – дивертисмент, где мы с Летестю танцевали «Шехеразаду», потом – балет М. Фокина «Петрушка». Главную мужскую партию исполнял кто-то из артистов Парижской оперы, а Балерину – Н. Осипова. Руководство ГАБТа ожидало, что она произведет в Париже фурор. Но с фигурой, ногами Наташи… Она же не Людмила Семеняка, которая едва появлялась на сцене в роли Балерины, как публика начинала аплодировать, увидев ее точеные ножки.

В общем, у Осиповой в Оперá никакого триумфа не получилось. Тот, кто дал ей эту роль, попросту подставил ее. Она была танцовщицей узкого классического репертуара, там, где надо вертеться-крутиться, прыгать. Все остальное не для нее.

Я уже рассказывал, что на репетиции финального поклона разразился громкий скандал, устроенный etoiles Оперá, поскольку в центре, рядом со мной, оказалась русская балерина. Они восприняли это как проявление неуважения к французской стороне.

Ко мне, слава богу, не было никаких претензий.

Пока разбирались с концертом, у меня продолжались репетиции «Щелкунчика» с Лораном Илером. Назначили прогон в зале. Я попросил Янина, тогда заведующего балетной труппы ГАБТа, прийти посмотреть. «Что скажешь?» – «Знаешь, – сказал Гена с гримасой страдания на лице, – во время pas de deux хотелось броситься к тебе, схватить за руку, типа не надо так мучиться, бежим отсюда!»"

"После концерта в честь «Русских сезонов» в роскошном фойе Оперá устроили пышный банкет. За главным столом сидели: О. Дюпон, Н.

Ле Риш, С. Захарова, министр культуры Франции, представители посольства России и я, между бывшим директором Парижской оперы Ю. Галем и Б. Лефевр. Неожиданно, наклонившись ко мне, Брижит тихо сказала, кивая в сторону Янина: «Держи ухо востро с этим человеком, он тебе не друг».

Я доверял Брижит, но поверить в то, что Гена плетет против меня какие-то интриги, не мог. Про то, как он меня ценит, как дорожит нашими отношениями, мне постоянно твердила Лена Сердюк, моя кума, мой концертмейстер в течение многих лет, можно сказать близкий человек. Гена, Лена и я были очень дружны в то время.

Мне в голову не могло прийти, что они используют меня как ширму для своих личных отношений…

42

«Щелкунчика» на сцене Opéra Bastille, второй сценической площадке Парижской оперы, я станцевал 19 и 22 декабря очень прилично. Но устал, репетируя этот «шедевр» по пять-шесть часов в день, до такой степени, что впервые в жизни мечтал поскорее улететь из Парижа домой.

Нуреев поставил своего «Щелкунчика» практически во всех крупных театрах Европы, понятное дело – самый кассовый балет.