Мой театр. По страницам дневника. Книга II

В тот же день меня вызвали к руководству, сообщили, что декорации балета «Юноша и Смерть» сгорели! Оказалось, питерские бенефицианты поставили условие: если я один танцую «Юношу и Смерть», то они свои бенефисы танцевать вообще не будут.

Я срочно переставил программу: в I акте «Рубины», во II акте «Нарцисс», потом при поднятой оркестровой яме играется антракт из «Спящей красавицы», после чего я танцую «Кармен. Соло» и под занавес «In the Middle» в III акте. Как говорится, слабонервных просим удалиться.

Забыл рассказать историю по поводу нот к «Нарциссу». Дело в том, что номер К.

Голейзовского поставлен на музыку, которую композитор Н. Черепнин не писал никогда. В 1911 году он сочинил балет «Нарцисс и Эхо». Голейзовский взял эту партитуру и начал то из одного, то из другого места изымать чуть ли не по два-по четыре такта, которые в результате сложил в законченный грамотный музыкальный номер. Гениальный был человек."

"В 1996 году, когда мы с Улановой начали репетировать «Нарцисса», выяснилось, что в Большом театре нет его нот, они куда-то самым невероятным образом исчезли. Обнаружилась только фонограмма, под которую В.

Васильев танцевал.

Позвонила мне И. С. Щербина, легендарный концертмейстер ГАБТа: «Коля, нет этих нот у нас в театре!» Ирине Сергеевне уже было хорошо за 80 лет. Потрясающая дама: сигарету изо рта не выпускала, ходила еле-еле, подагра, артрит, а пальцы бегали по клавиатуре рояля с невероятной скоростью, ни одна нота мимо не пролетала.

В общем, тогда в Московской консерватории мне достали фортепианное переложение всего балета Черепнина. Началась работа. Включая фонограмму, мой концертмейстер Лена Сердюк находила там необходимых два такта и вносила в ноты номера Голейзовского – приставляла; находила следующие три-четыре такта – приставляла… Этот клавир я и привез в Петербург.

В Мариинском театре его, естественно, не было. Кроме В. Васильева и В. Малахова «Нарцисса» никто до меня не танцевал.

44

Дальше встал вопрос о билетах на мой бенефис для моих гостей. Я пригласил около двадцати человек из Москвы; из Парижа собирались прилететь мои спасительницы Маша Зонина и Галя Казноб. Прихожу в кассу, а мне: «Для вас ничего нет, все продано два месяца назад».

Дошел в поисках билетов до дирекции, обнаружились-таки места.

Прихожу снова за ними в кассу. Февраль. Холодно, на мне шапка и капюшон сверху. Рядом тут же образовалась какая-то подозрительная фигура: «Сколько билетов хотите на Цискаридзе?» – «А какие есть?» – удивленно спросил я, в ту секунду капюшон с моей головы сполз. Прямо надо мной – афиша моего бенефиса с огромным портретом. «Вам не продам!» – выпалил дядька и бросился вон.

Потом я узнал, что билет на мой бенефис продавались в среднем по $ 500.