Моя навсегда

Мой друг сидел рядом, гладил меня по волосам и что-то бормотал – я не понимала до конца, что именно, только с удивлением отметила, что его лицо тоже было мокрым. Заразился? Мне казалось, что диван ходит ходуном и на нем пляшут какие-то нелепые карлики, по краям – сумасшедший хоровод, раскачивая диван еще больше.

– Слушай, я тебя больше никогда не оставлю, слышишь? – сказал он. Или, может быть, мне показалось."

"Потому что сразу после этих слов диван тряхнуло, и мы остановились. Мы доехали до больницы. Фельдшер – полный мужчина, брюшко которого нависало над синими форменными штанами, что-то строго говорил Мите, тыкая в мой синяк, а Митя мотал головой и отвечал – тоже что-то неразборчивое.

Потом меня закутали в одеяло, Митя взял меня на руки – чем рассмешил меня просто неимоверно – и перенес из машины «Скорой» в приемный покой.

– Помнишь, как та девчонка… тоже «Скорая» приезжала, и ты требовал, чтобы ее забрали? – спросила я, с трудом разлепляя пересохшие губы.

Митя сжал мои пальцы.

– Я был таким дураком тогда, Сонька. Ты только… ты давай выздоравливай, слышишь? – попросил он.

Я кивнула, или мне показалось, что я кивнула. Митя уложил меня на кушетку, и это почему-то расстроило меня до невозможности. Показалось, что он теперь оставит меня и уйдет. Подбросит меня, как сиротку-подкидыша, и больше никогда не вернется. Реальность раскалывалась, как и моя голова, – на части, и я обиделась на Митьку неизвестно за что. Я пыталась вырваться, сопротивлялась и качала права, но все это у меня получалось плохо и больше в уме. Наружу прорывались только отдельные слова и восклицания.

– Закрой рот и не разговаривай, – приказал Митя, положив тяжелую руку мне на плечо.

 – Все будет хорошо. Да, все будет хорошо.

– Конечно, будет! – согласился уже какой-то другой доктор. – Особенно если не бродить по Москве босой и полуголой.

Любовь умерла ранним утром, в начале июля, на лестничной клетке между хирургическим отделением и гинекологией. Я хорошо запомнила тот момент и как я стояла около большого, раскрытого настежь окна и смотрела на изумрудно-зеленый, полный деревьев больничный двор. И вдруг поняла, что все кончилось. Я могу без него. Я могу.

И замерла, испугавшись, что это мне только показалось, прислушалась к себе – нет, сердце не болит. Нет, мне не хочется бежать и просить его принять меня обратно. Странно, как странно. Может быть, это просто утро такое, доброе?

За моей спиной хлопнула дверь. Я вздрогнула и обернулась, как воришка, хотя ничего не прятала. Привычка.

– Ты чего тут? – хрипло спросила меня моя соседка по палате Верунчик.

Верунчик с недовольством посмотрела на меня – мол, чего ты тут ошиваешься, когда мне покурить надо.