Мы вернемся!

Аппетит у высокого начальства, также как и у любого организма, похоже, приходит во время еды, ну или войны, да ещё после допроса представленных ему с передовой пленных и добытых сведений. «Разбаловались, блин, их высокоблагородия и всякие сиятельства на нашу голову, — думал он. — Попробуй им теперь какого-нибудь зачуханного армейского сотника из береговых турецких укреплений притащить! Ведь они тогда громко кричать и сильно ножками топать станут! Дескать, не оправдали наших надежд егеря, разленились они на долгом постое, а воевать так и вовсе разучились!

— Есть, Ваше высокоблагородие, найти хорошего языка, — опять козырнул полковнику Егоров. — Будем стараться, господин полковник! Разрешите идти к своей роте?

— Давай, Алексей, — кивнул барон. — И ты это, береги там себя. Сломя голову под пули не лезь! — Генрих Фридрихович как-то виновато вздохнул. Опять он посылал туда, где свистят пули и где сверкают сабли турецкой конницы, этого ставшего ему дорогим мальчишку. А сам он вновь оставался здесь, при штабе, а парня подвергал всё большему риску.

* * *Егоров, миновав площадь, проходил мимо пустыря с подгоревшим полуразвалившимся домом. Из-за него раздавались крики и глухие удары.

«Интересная у кого-то жизнь! — подумал Лёшка. — Тут, блин, совсем рядышком целая сотня с лишним мужиков только и мечтает, как бы им до своей постели к ночи добраться, а у кого-то есть и силы, и время, чтобы всласть подраться да побезобразничать!» — и он, перепрыгнув через завалившийся плетень, заскочил на пустырь.

Открывшаяся ему картина впечатляла. За развалинами дома в грязи каталось трое солдат, ещё двое отползали в сторону от места схватки, а здоровенный пехотинец с капральскими галунами на мундире орал, подбадривая борцов, и потирал пятернёй своё распухшее малиновое ухо.

— Какой у нас расклад, капрал?! А чего вы тут не целым плутонгом метелитесь?! — чуть повысил голос Егоров, оглядывая всю картину баталии в целом.

Только сейчас заметив офицера, здоровяк вытянулся и захлопал глазами.

— Дэк это, вашбродь, да он сам ведь виноват, а Митроха-то не хотел евойное брать, а он-то вдруг в драку сразу полез!

Сопенье и возня троицы прекратились, и на пустыре повисла напряжённая тишина.

— Смирно! — рявкнул Егоров и положил руку на эфес своей сабли.

Строевые команды исполнять в русской императорской армии нижние чины научились превосходно! И уже через несколько секунд все шестеро стояли, вытянувшись в струнку. У четверых чумазых рядовых и у капрала погон на левом плече был красного, а у невысокого белобрысого молоденького солдатика в разорванном мундире был он синего цвета. Самыми грязными из всего строя были те трое, что до команды офицера катались по земле.