На тропе Луны

– И что ты ей сказал?

– Да ничего. Карин, тут дурдом полный. Родная сестра такое натворила и пропала, посваливались откуда-то психованные оборотни, больные ликантропы и, до кучи, колдуны, офигевшие от безнаказанности… Как я могу хоть кому-то про тебя рассказать? И про логово твое – чем меньше знают, тем лучше.

– Спасибо…

– Да было бы за что… Во, классные штаны, забирай и пойдем. Только надо утеплиться посерьезнее, зима же на носу. И полнолуние все ближе и ближе, а до него еще миллион дел. Надо разобраться, что с Резановым…

– А что с ним? Ранен, лечится.

Не считая явления твоей бабушки, конечно…

– Да не с папашей. Этого жука прибить мало, еще не хватало о его здоровье беспокоиться. С Арнохой что-то неладно, сидит в комнате своей все время, на телефон не отвечает. Бросать его нельзя. Да и без его прибамбасов в Трилунье соваться не стоит, неизвестно, на что мы там наткнемся.

У Карины перехватило дыхание.

– Ты что, тоже в Трилунье собрался?

Митька фыркнул, встал с дивана и засунул руки в карманы джинсов. Видок получился тот еще, весьма воинственный.

– А ты как думала? Одну, что ли, тебя отпущу? А сам, как послушный мальчик, с бабушкой останусь? Фиг-два.

Я тебе полдня уже твержу – надо самим решать, как жить…

Митькин монолог прервал звонок Карининого телефона (зарядился старичок). «Марк» – гласила лаконичная надпись на экранчике.

– Сорри, Мить. Это Марк… – И она нажала на кнопку приема звонка.

– Ты где? – резко спросил физрук, не тратя времени на приветствия. – Бегом ко мне. Одна нога здесь, другая там.

Кровь отхлынула от сердца куда-то в ноги, они сразу стали тяжелыми и непослушными.

– Что?! – В следующую секунду слезы уже душили.

 – Марк Федорович, что-то с Ларисой?

– Бегом сюда, может, еще попрощаться успеешь! – рявкнул в трубку Лев Однолунной Земли.

Запыхавшаяся Карина влетела в палату Ларисы, на ходу превращаясь в человека. Плевать, сколько народа видело гигантского волка посреди города. Сгибаясь пополам и пытаясь восстановить дыхание, краем мозга она успела отметить, что тетка не выглядит умирающей – ни лихорадочного румянца, ни прерывистого дыхания. Не кино, в общем. Разве что глаза запали больше обычного, и кожа вокруг них потемнела, словно Ларисе синяков наставили.

– Ларик! – кинулась она к кровати. Плюхнулась рядом на пол и… И замерла, не зная, что сказать. Не «прощай» же, что за чушь вообще… – Ларик, ты что, с ума сошла, ты чего это?..

Лариса с усилием подняла руку, взъерошила бешеные кудри племянницы. Марк тихонько прикрыл за собой дверь.

– Красная моя, – выдохнула женщина."

"Такого Карина от тетки отродясь не слыхала. Что еще за «красная»? Да и голос был словно не ее, какой-то… пополам треснутый.