Изобличитель. Кровь, золото, собака

Какое-то время он гонялся по этажам за визжащими девицами, а когда надоело, вышел на четвереньках на крыльцо и рычал и тявкал на прохожих, коих по причине дневного времени на улице имелось немало. В конце концов собутыльники, они же сотоварищи по экскурсии, затащили разыгравшегося поручика в дом, но за это время он был узнан – и угодил на страницы «Самбарского следопыта» как герой крайне ернической статьи, где очередной укрывшийся под псевдонимом щелкопер вопрошал: «Вы думали, что в Самбарске тигры не водятся? Вы крупно ошибались!» И изощрялся в остроумии, насколько мог…

Полковник определил Абсалямову десять суток гауптвахты, что тот воспринял стоически – не первый раз был постояльцем сей гостиницы.

"

"Присутствующие здесь видывали всякое, но и их поразил суровостью приговор в две недели гауптвахты, вынесенный самому младшему офицеру полка подпоручику Тарантьеву, начавшему службу всего три месяца назад. С точки зрения многих (благоразумно удерживавших его при себе), проступок был прямо-таки незначительный. В ясный летний день на прогулочной дорожке над Волгой подпоручик, будучи зело хмелен, вздумал объясниться в любви красавице жене одного горного инженера (которой, правда, не был представлен).

При немаленьком стечении народа он встал перед красавицей на одно колено (въедливой точности ради, на колено рухнул), но поцеловать ручку и произнести пылкие признания не смог – потеряв равновесие, пал на бок и долго не мог подняться. Красавица, задрав носик, удалилась, а подпоручика сердобольные зрители подняли, почистили, усадили на ближайшую скамейку и даже принесли из пристанской аптеки флакон с нюхательной солью, а потом привели извозчика. Среди гуляющих оказался репортер «Самбарского следопыта»…

– Прошу понять меня правильно, фендрик[70], – басил полковник. – Суровость наказания вызвана не проступком, а тем, что вы попросту не умеете еще эти проступки совершать. Не умеете, но рветесь. Не умеете еще пить, а пьете. Уяснили?

– Так точно, ваше высокоблагородие! – молодцевато рявкнул подпоручик.

– Садитесь. – Полковник помолчал, обводя свирепым взором присутствующих. – Теперь последнее… и самое, я бы сказал, заковыристое. Где у нас гордость полка? Ах, вот вы где, я и не приметил сначала… Гордость полка сидит со скромным видом – что ж, похвально… (Сердце у Ахиллеса упало.

) Ну что же, подпоручик Сабуров, извольте встать – не обязательно с гордым видом…

Сабуров встал и вытянулся. Как ни странно… все прочие чувства заслоняло любопытство: что теперь с ним будет?

Полковник тем временем достал из портфеля несколько газет и одну из них показал публике. Это был тот самый номер «Самбарского следопыта».

– Думаю, нет нужды объяснять суть дела, – сказал он, грозно сопя.