Изобличитель. Кровь, золото, собака

Гауптвахта? Более серьезное взыскание из тех, что черным пятном ложатся на военную карьеру? Офицерский суд чести и предложение либо добровольно выйти в отставку, либо быть выключенным из службы с достаточно позорной формулировкой?

«А, семи смертям не бывать, – подумал он с такой же вялой удалью. – В конце концов, под забором не кончу…»

– О чем-то мечтаете, подпоручик? – язвительно спросил полковник.

– Никак нет, ваше высокоблагородие! – ответил Ахиллес.

И ничуть не кривил душой: раздумья и мечтанья – это, в сущности, разные вещи…

– Ну что же… – протянул Пташников, складывая в портфель газеты.

 – На этом, думаю, и закончу. Пора подводить итоги. Своей властью я не намерен назначать вам наказание. Подробный рапорт о случившемся будет мною сегодня же отправлен в штаб бригады. Пусть решают там… или передают дело в штаб дивизии, если им так будет угодно. – Он впился в Ахиллеса мрачным взглядом из-под нахмуренных клочковатых бровей. – Слово чести, подпоручик, господа офицеры… Я так поступаю отнюдь не из боязни брать на себя ответственность. Не стыжусь признаться: я просто-напросто не знаю, как мне в данной ситуации поступить. Такое случилось впервые, и, я полагаю, вопрос слишком серьезный, чтобы его решал на месте своей властью простой полковой командир. Будем ждать решения командиров вышестоящих. На этом кончаю. Все свободны."

"Он забрал со стола портфель, повернулся и вышел тяжелой походкой пожилого человека. Не было ни разговоров, ни обсуждений. Офицеры молча расходились. Специально задержавшись, Ахиллес покинул зал одним из последних. Остановился у калитки, достал портсигар.

– Ну, Ахиллушка, заварил ты кашу! – жизнерадостно воскликнул Тимошин, останавливаясь рядом в компании Бергера и Тарантьева.

 – Что мы с нашими верблюдами и Пашка Абсалямов с его побитой молью тигрячьей шкурой… Настоящий чугуевец! Надо бы отправить туда номерок газеты, чтобы нынешние юнкера за тебя порадовались, – и продолжал серьезнее: – А ведь, чего доброго, на всю Россию прогремишь. Впервые русский офицер выступил в роли Шерлока Холмса, причем успешнейше. Мешки писем будешь получать от гимназисток и курсисток, кое-кто, чего доброго, ревновать будет… – Он ухарски подмигнул Ахиллесу, повернувшись спиной к спутникам.  – Я серьезно. Из всего этого может получиться недурная катавасия. Я в политике не силен, но слышал кое-что от самых разных людей. Хочешь ты или нет, а можешь стать знаменем очередной политической сшибки. В случае, если как-то тебя особенно серьезно накажут, господа либералы и прочие интеллигенты грозятся развернуть очередную кампанию против косности реакционной военщины, преследующей человека, совершившего благое дело – убийцу изобличившего.