Изобличитель. Кровь, золото, собака

– А кто эти слухи распускает, часом, не знаете?

– Представления не имею, – словно бы даже с некоторой виноватостью сказал пристав. – Честно признаться, не придавал я этим слухам особенного значения – тем более на фоне всей этой чертовщины. – Он торопливо добавил: – Если это нужно для следствия, я, конечно, произведу расследование, как надлежит… Следует?

– Пока даже и не знаю, – подумав, ответил Ахиллес. – Быть может, и понадобится, быть может, и нет. Там будет видно. Может случиться так, что я и без этих сведений докопаюсь до сути. По крайней мере, мне бы очень хотелось, чтобы все прошло быстро.

Если только дело именно так обернется. Что ж, приложу все силы. Но если все затянется, то придется…

– К вашим услугам! – бодро ответил пристав, явно обрадованный тем, что и в его скучной глуши вдруг началось самое настоящее следствие с участием посланца из губернии. – Ага, вон и Панкстьянов едет, ведет болезного…

– И вот что еще, – сказал Ахиллес, – эта троица тоже обитала в Терешинском конце?

– Да нет, ничего подобного. Капитанов покойный – вообще на противоположном конце села, другие двое там же – в Евлампиевском.

Распахнулась дверь, и Панкстьянов – в самом деле усатый верзила, у которого не забалуешь и не вырвешься, – ввел Гордея Степаныча, держа его за шиворот. Видимо, придерживался той точки зрения, по которой всякий доставленный сюда именно таким образом и должен быть доставлен.

– Молодец Панкстьянов, быстро справился, – сказал пристав. – Иди да покличь Мокея с Федором, может, в них нужда будет, там посмотрим…

Взгляд Гордея Степаныча так и метался по комнате – от широкой скамьи к приставу и Ахиллесу, которого он, судя по глазам, прекрасно узнал, – и упорно возвращался к скамье.

Он сдернул картуз, поклонился, глядя прямо-таки униженно.

– Что, хороша «кобыла»? – невозмутимо спросил пристав. – Давненько ты на ней не катался, а глядишь, придется…

– Господи, да за что же такие страхи мирному жителю? – жалобно возопил Гордей Степаныч. – Перед Богом чист, перед людьми, а уж особенно перед Уголовным уложением… Сколько лет мы с вами, господин пристав, жили буквально душа в душу…

Взгляд пристава откровенно вильнул в сторону Ахиллеса.

Тот ответил широкой дружелюбной улыбкой, говорившей что-то вроде: «Какие пустяки, стоит ли об этом?» Вот уж что его не интересовало совершенно, так это «благодарности», несомненно полученные приставом от одного из здешних «столпов общества».

– Жили душа в душу, это верно, – задумчиво сказал пристав. – Только как дальше жить, если по твою душу является офицер из губернии с секретным предписанием. Тут уж, извиняй, своя рубашка ближе к телу… Смекаешь?"

"– Господи! – уже взвыл Гордей Степаныч.