Не было бы счастья...

― Напрасно сомневаешься. Очень интересное дело. Я столько матерных частушек насобирал... ― закатил он глаза. ― Хочешь послушать?

Я сделала такое выражение лица, что он не стал настаивать.

Федор попробовал пройтись по комнате, но побелел и со стоном опустился обратно в кресло.

― А пожить здесь нельзя?

― С ума сошел?! ― испугалась я.

Страдалец совсем приуныл, и мне стало его жаль. В самом деле, с такой ногой далеко не уйдешь.

― Ладно, до вечера посиди здесь, а потом во флигеле переночуешь. Там тебя никто не увидит... Эй, а ты как в наши края попал? У нас же контрольно-следовая полоса по периметру и отдельные участки заминированы!

Федор посмотрел на меня, как на ненормальную.

― У вас тут что, концлагерь? Я вдоль реки шел, на мине не подорвался, как видишь... А интересные у вас тут места!.. Давай-ка, поближе познакомимся.

Не вставая с кресла, он протянул руку к образам, пошарил за иконой и вытащил мой паспорт и связку ключей от московской квартиры, которые я положила туда для сохранности. Не обращая внимания на мои протесты, Федор открыл красную книжицу и прочел вслух:

― Климова Елизавета Петровна, русская, не замужем, прописана в Москве. А для тридцати двух лет ты неплохо сохранилась...

Я ахнула и вырвала паспорт из его рук.

Действительно, в чужой паспорт была вклеена моя фотография. Как?.. Почему?.. Кто?..

Федор с любопытством наблюдал за тем, как я судорожно листаю документ. Пришлось взять себя в руки.

― Дурак, ― сказала я. ― Здесь же написано, что день рождения у меня в декабре. Мне всего тридцать один!

― Елизавета Петровна, барыня зовут! ― раздался из-за двери Глашин голос.

Мужчина проворно метнулся под кровать. Видимо, у него была большая практика по этой части.

Я заперла дверь снаружи и последовала за Глашей в яблоневый сад. Оказывается, уже наступило время обеда.

― С кем это вы разговаривали? ― хитро посмотрела на меня домоправительница.

― С Гошей. Он опять валялся на моей кровати.

За столом уже сидели Эмма Францевна, Ариадна и отец Митрофаний. Мы вкусно отобедали настоящей окрошкой, грибной запеканкой и желе из ревеня под аккомпанемент едких реплик Ариадны и назидательных монологов отца Митрофания. «Царица египетская» ехидничала по поводу биографии монаха Авеля, называла его шарлатаном, а батюшку наивным младенцем. Отец Митрофаний достойно отбивался, защищая великомученика, и в доказательство приводил примеры совпадения его предсказаний с реальными фактами из истории, упомянул и удивительную способность Авеля находить воду и полезные ископаемые при помощи ивовой лозы. Эмма Францевна сглаживала острые углы, так что обед закончился мирно.

После кофе мы пошли проводить батюшку и встретили доктора. Тот ехал в наши края с очередным опусом по теории раскладки пасьянсов.