Не было бы счастья...

Оказалось, что дача в Териоках на Финском заливе, где состоялась казнь предателя, принадлежала ей. Эмма Францевна сдала ее приличным на вид людям, и каково же было ее состояние, когда она обнаружила разложившийся за месяц труп бородатого мужика у себя в передней. Он висел на крюке, вбитом над вешалкой. Любила она вспоминать и о своих встречах с видными революционерами.

― Ах, лето в Лонжюмо! ― изящно взмахивала она лорнетом. ― Было безумно жарко, и Владимир Ильич предложил покинуть пыльный Париж и снять дачу в пригороде. Выбор пал на маленький городок в восемнадцати километрах от Парижа. Милая патриархальная деревенька с одной главной улицей ― Гран-рю, пышными садами и речкой Иветтой. Недалеко находился аэродром. Для Инессы Арманд сняли целый дом, и она поселила у себя, конечно же, мужчин: Орджоникидзе, Шварца и Бреслава. Это лето было одно из самых веселых в моей жизни! Боже, как мы кутили... Не удивительно, что 10 тысяч франков, которые ассигновало Заграничное бюро ЦК Школьному комитету на организацию работы партийной школы, не хватило. И это при мизерных ценах того периода: аренда квартиры на месяц обходилась в десять франков!

Я с удовольствием слушала ее воспоминания о нравах того периода, модных увлечениях и манере одеваться.

― О-о! ― с чувством восклицала бабушка. ― Накануне первой мировой войны в моду вошла «хромая юбка». Она сочеталась с довольно просторным верхним одеянием. Юбка была сильно стянута у щиколоток. Абрис фигуры в таком костюме был удивительно выразителен и грациозен. Чтобы передвигаться в хромой юбке и выглядеть при этом изящной статуэткой, необходима была определенная сноровка. При ускорении движения случались аксиданты. Обыкновенно, к такой юбке прилагался кавалер...

За грибами и на рыбалку мне ходить было недосуг. Федор использовал мое плечо как костыль, и далеко от себя не отпускал. Гоша не роптал, он подружился с туристом и проникновенно заглядывал тому в глаза, чем вызывал во мне законную ревность. Раненый филолог откровенно наслаждался дармовым отдыхом в барских условиях. Он обследовал весь дом, от чердака до подвала, мотивируя тем, что ему впервые выпала возможность близко познакомиться с архитектурой второй половины восемнадцатого века. Кроме пыли, старых птичьих гнезд и поломанной казенной мебели середины двадцатого века, ничего интересного он не нашел. В комнатах гостевой половины Федор простукивал стены и совал свой нос в шкафы и за кровати. Говорил, что изнывает от любопытства, нет ли здесь потайных дверей или тайников. На половину Эммы Францевны он не посягал, хотя по блеску в глазах было видно, что не отказался бы от такого удовольствия.