Не чужие

Собственно, я пришла к тебе не поэтому, — отвечаю я глухо.

Ком в горле перекрыл дыхание. Я стою и завороженно смотрю на мужчину, проклиная себя за то, что приперлась сюда. А еще за то, что губы так горят от его поцелуя. И хочется еще.

Несмотря на унижение, несмотря на другую женщину в его жизни неимоверно хочется еще! Да что не так со мной, господи? Любовь такая сука: сломает тебя, на колени поставит, изобьет, гордость уничтожит, а все равно смотришь на него — и коленки подкашиваются от нахлынувших чувств. Как же бесит это все. Болезнь, не иначе. Кто бы изобрел такую таблетку, чтобы выпил — и все: притупило чувства, стерло из памяти человека.

Давид же, словно чувствуя, что творится у меня на душе, решает полностью сломить мою волю. Не отрывая от меня взгляда, снимает с себя куртку с погонами майора и бросает ее на пол. Потом начинает медленно расстегивать пуговицы на форменной рубашке. С каждой секундой оголяя рельефный торс все больше и больше. Это сбивает с толку. А еще нагоняет новую волну паники. И предвкушения.

Тягучая сладость внизу живота не дает мне покоя. Предательски ноет, путая разум.

— Я пойду домой, — сглатывая собравшуюся слюну во рту, произношу я.

— Мы еще не закончили, Лера, — произносит Давид, наступая на меня.

Я делаю резкий вдох и забываю, как дышать. Пячусь назад.

— Ч-что… что ты делаешь? — испуганно вскрикиваю я, когда между нами остаются жалкие миллиметры. — Ты пьян, Давид. Иди проспись, мне домой пора. Отец будет волноваться.

Я замечаю, как в глазах Давида загорается гневный огонек.

— Ты ведь хочешь узнать, как это бывает со взрослыми мальчиками, да, Лера? У тебя уже кто-то был? Или ты папочкина дочка-недотрога?

Я молча пялюсь на него. Моя грудь часто вздымается и опускается. Дышать нечем. Нужно уходить. Но вместо этого я завороженно любуюсь кубиками пресса Леонова и мысленно бью себя по рукам, чтобы не потянуться к пряжке его ремня. Слишком уж соблазнительно он сейчас выглядит.

— Ответь, — требовательно произносит он, но я лишь моргаю, словно дурочка, не помня, какой перед этим был вопрос.

Страх и предвкушение борются друг с другом, пытаясь вытеснить соперника. Я поднимаю взгляд на губы Давида.

— Зачем ты это делаешь? — выдыхаю я, смело выдерживая его тяжелый взгляд.

— Что именно? — вопросительно изгибает он бровь, а сам тянется к моим плечам, стягивая вниз по рукам куртку.

— Мучаешь меня. — Я перехватываю его руки, когда Давид пытается проникнуть под свитер.

Он вздыхает. В одно мгновение выражение его лица меняется. Взгляд смягчается. Молчание затягивается. Тишина бьет по нервам.

— У тебя действительно с ней ничего не было? — решаюсь задать вопрос, который меня волнует отчего-то больше всего.