(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

Иди один, — повернулась. — Уверена, скучно тебе не будет, — и снова эта улыбка, чужая, далекая.

— У тебя есть причины, или ты просто не хочешь? — недовольно сложил руки на груди.

— Не хочу, — дернула плечом, накаляя меня как лампочку Ильича.

Я стремительно вернулся в гардеробную, схватил одно из вечерних платьев и бросил на кровать.

— Одевайся.

Яна взглянула на меня, как на дебила.

— Я сказала, что не хочу. Я не пойду! — дерзко вздернула подбородок и смотрела с вызовом.

А-а-а! Да что за нахрен!

— Ты ебанулась? — не выдержал я. — Что за демарш? Что ты исполняешь?!

Яна только хлопала глазами. Да, раньше я никогда не разговаривал с ней так и… не обзывал.

— Последний раз спрашиваю: идешь?

Она вздернула подбородок и смотрела холодным сучьим взглядом. Такого раньше тоже не было. Как меня это достало!

— Ну и похер! — громко хлопнул дверью. Не хочет, не надо!

Глава 5

Яна

Утром я с холодной головой просматривала свежие снимки с нашумевшего званого вечера у Святослава и Ярины Нагорных. Желтая пресса сработала оперативно. Много фотографий хозяев особняка, но и гостей тоже. Мой муж и его бывшая жена засветились на некоторых: вечер они явно провели вместе. Улыбки, объятия, танцы. Я ждала чего-то подобного, когда Ярина позвонила предупредить, что будет одна неприятная мне гостья, но все равно больно.

Мирослав буквально во всеуслышание заявил, с кем он, кто главная женщина его жизни, кого любил. Он выбрал. Значит, я все правильно сделала и не зря готовилась эти две недели.

— Мамочка, пливет! — сын в пижаме, заспанный и сладкий, нашел меня в столовой."

"— Проснулся, мой жаворонок! — посадила Рому на колени и пощекотала носом шею. Как же вкусно пахнут дети! Понимаю, что еще годик-два, и сын не позволит мне этих нежностей, но сейчас я наслаждалась. Мой выстраданный сын. Много нюансов было с его рождением, но главный: с моим диагнозом роды — это риск. Много было консилиумов, общения с кардиологами и аритмологами, мнения расходились, особенно, когда беременность начала влиять на мою сердечно-сосудистую систему. Мне даже предлагали искусственное прерывание беременности в двадцать недель. Рома уже шевелился, а меня просили дать добро на его убийство. Даже Мирослав просил. У него уже была дочь, и я тоже любила Ники: она была очаровательной, пусть иногда капризной, но доброй девочкой. Да, я была ей всего лишь мачехой: мы никогда не пытались убрать Лику из ее жизни и заставить меня считать мамой. Я хорошо относилась к Ники, но мне хотелось родить самой, хотелось своего ребенка, и я смогла при всех негативных прогнозах.

Я старалась не делить детей, а где-то даже больше внимания отдавала дочери мужа. Николь только в школу пошла, ей нужна была помощь терпеливого человека. Но она взрослела и менялась.