( Не ) мой ребенок

Я бы любому глотку разодрал, попытайся кто-то тебя отбить…

Мне приятно слышать его речи, в то же время сама тема до такой степени больная, что я невольно морщусь.

— Я не была идеальной для бывшего мужа… — пытаюсь как-то замаскировать безразличным тоном прошлые обиды.

— Да брось, — Глеб не сдается. — Ты для любого идеальная… Я в жизни не встречал человека лучше тебя. Ты верная, преданная, безумно ласковая. Так ты расскажешь, что между вами случилось?

«Он использовал меня в качестве своей личной ручной зверушки!» — хочу закричать и сама себе мысленно затыкаю рот.

Причем нелюбимой зверушки, которую можно безнаказанно бить и обижать.

Он получал удовольствие, унижая меня. Находил повод придраться и методично доканывал, пока не доводил до слез. Это могло быть что угодно — недостаточно хорошо выглаженная рубашка, недостаточно тщательно вымытый пол, забытая вещь, которую я и не забывала вовсе. Он мог придраться к чему угодно.

Сделать что-то достаточно хорошо для Антона Горцева казалось попросту невозможным, потому что он каждый раз легко находил, за что меня наказать. Все зависело лишь от его настроения.

Он издевался надо мной каждый божий день…

А я позволяла!

Я терпела этого человека три года!

Пусть поначалу он прикидывался нормальным, но потом все его тараканы показались наружу. Этот человек критиковал любое мое действие, одежду, внешность. Он называл меня Мышью!

Я позволяла называть себя Мышью…

Как я могу сказать все это Глебу? Я не хочу, чтобы он думал, будто со мной можно так обращаться! Я умру со стыда, зная, что он прознал о тех вещах, которые со мной делал Антон…

Как вообще можно признаться мужчине, который считает тебя идеальной, что еще совсем недавно ты была чьей-то битой служанкой? После такого Глеб больше никогда не посмотрит на меня так же, как сейчас… Я больше никогда не увижу восхищения в его глазах.

Это все испортит!

Я не могу испоганить единственные нормальные отношения в моей жизни. Ну заслужила же я хоть немного счастья…

Не стану ни в чем ему признаваться. Мне это будет безумно больно! Не хочу ворошить прошлое. Не могу, не буду.

— Мы просто не сошлись характерами, — тихо шепчу. — Мне было всего восемнадцать, когда мы поженились, и это было ошибкой.

"— Он был твоей первой любовью? — с нотой ревности спрашивает Глеб.

Еще недавно я считала, что да. Первой юношеской любовью.

Но теперь я вовсе не уверена в том, что вообще любила Антона. Ведь я не испытывала к нему и сотой доли того, что чувствую к Глебу. С ним мне хочется слиться в единое целое и никогда не расставаться. А от Антона, наоборот, хотелось держаться подальше.

Если бы не папин наказ, я, возможно, и не вышла бы за него замуж.

— Я не уверена, что любила его, — признаюсь Глебу.