Несудьба

Я вообще, когда в дверях увидел папу Аленки, надеялся на что угодно, но не на то, что было в итоге. Представлял уже, как лечу с лестницы, а в итоге стою на платформе вокзала с чемоданами их дочери.

Они долго обнимаются, мама стирает с глаз слезы, а папа дает наставления на взрослую жизнь, ну и мне напоминает, конечно, что обижать ее нельзя и все прочее.

– Не плачь, мам, я буду приезжать, мне же доучиться надо! – говорит Аленка. Да, у нее хоть и не очная форма обучения, но в универе появляться нужно. Ну, значит, будем приезжать, как раз родители сильно скучать и волноваться не будут.

– Вот именно, доучиться, – говорит ее папа внезапно строго, – поэтому не торопитесь пока с расширением семейства.

– Папа! – рычит Аленка. Я так и вижу в ее глазах желание сказать ему что-то еще, но она тактично молчит, просто обнимая его еще раз.

Наш поезд уже стоит перед нами, проводница просит пройти всех в вагон, и мы наконец отрываемся от семейства Малышкиных и входим в наше купе.

– Какие наши полки? – спрашивает, опускаясь на нижнюю, когда я закрываю за нами дверь.

– Все, – улыбаюсь.

– Ты выкупил все купе? – округляет глаза и подскакивает на ноги.

– Карамелька, – усмехаюсь и притягиваю ее за руку к себе, обнимаю, – я слишком по тебе скучал, чтобы ехать назад с какой-нибудь болтливой бабулей и наслаждаться запахом курицы и яиц. Или ты хотела бы? Могу попросить проводницу подсадить к нам кого-то, раз моей девушке скучно.

Аленка хихикает и качает головой, поднимается на носочки и целует в уголок губ, не переставая улыбаться.

– Нет, так действительно будет комфортнее. Спасибо тебе.

Мы убираем чемоданы, принимаем постельное белье и наконец-то садимся и позволяем себе утонуть в объятиях друг друга.

Нам так много нужно сказать… Лично мне безумно много хочется спросить, но пока мы оба молчим, просто наслаждаясь стуком колес, темнотой и объятиями друг друга.

Так проходит около получаса. Но меня изнутри разрывает на кусочки от той истории с Максом. Я очень виню себя за то, что меня не было рядом и я позволил этому случиться. Я всей душой ненавижу этого урода, и мне безумно жаль, что Алене пришлось это все пережить.

– Ты как? – спрашиваю негромко, обнимая ее со спины. Мы сидим так на нижней полке и смотрим в окно, ловя редкий свет фонарей и очертания природы.

Она сразу понимает, о чем я, не знаю, каким образом, но понимает. Чуть напрягается и шумно выдыхает:

– В порядке. Правда. Все обошлось.

– Расскажи мне… Ты писала, что были синяки. Все прошло? Тебя беспокоит что-то?

– Нет, ничего, все прошло, правда. – Она встает на колени и поворачивается ко мне лицом, кладет ладошки на щеки. У нее ледяные пальцы. – Почему ты хочешь знать?

– Если тебе неприятно вспоминать – не рассказывай.