Незнакомец

Никто не мог себе этого объяснить, потому что я никогда раньше не страдала головными болями. Я чувствовала, что это связано с Мариусом. Нас было четырнадцать человек, мы проводили каждый день вместе, сидели за одним столом, и было весело, а я пребывала в страхе, что кто-нибудь вдруг скажет что-то не то. Или, точнее, кто-то бросит вполне обычную реплику, но которая может снова задеть какой-то критический нерв у Мариуса. Я чувствовала себя так, словно на целую неделю затаила дыхание.

— Неудивительно, что у вас заболела голова, — заметила Брандт.

— Да, не правда ли? Но я не хотела признавать эту взаимосвязь.

Незадолго до нашего отъезда…

Инга запнулась, и Ребекка вопросительно взглянула на нее. Молодая женщина глубоко вздохнула.

— Незадолго до нашего отъезда я спросила свою мать, что она о нем думает. Это было тридцать первого декабря, в канун Нового года. Мариус отправился с моим отцом и братьями в деревенский кабачок. У всех тамошних мужчин такая традиция на тридцать первое декабря… Я чувствовала себя совершенно разбитой. Мариус один — среди как минимум сорока чужих мужчин, сельских жителей… Которые могут быть довольно грубыми, особенно если выпьют, и не исключено, что они возьмутся за утонченного городского хлыща… У меня опять были головные боли, и по мне это, видимо, было заметно.

Во всяком случае, моя мать сказала, что я выгляжу очень бледной, и спросила, что со мной."

"Инга все еще видела перед собой эту сцену: они с мамой в уютной кухне их дома с соломенной кровлей, совсем одни, чего с ними ни разу не случалось за прошедшие десять дней. Они вместе пили кофе, а на улице было уже почти темно, и пошел легкий снег. Через кухонное окно можно было взглянуть на кажущиеся бесконечными луга, простиравшиеся позади их сада.

И у самого горизонта как раз начали растворяться в сумерках ивы.

— Ты не нравишься мне, Инга, — сказала ее мать. — Ты так изменилась… Такая скованная и беспокойная… Как зверь, который в любую секунду должен быть начеку.

Дочь засмеялась и сама заметила, что ее смех звучал натянуто.

— Может быть, виной тому учеба в универе. Или жизнь в городе… Там и ветер дует иначе, чем здесь!

— Может быть, — произнесла мать неуверенно. — Но ты уже так давно живешь в Мюнхене, так далеко от нас — и до сих пор казалось, что тебе это только на пользу…

Инга сделала глоток кофе и посмотрела в окно.

Снежинки стали сыпаться гуще.

— Как тебе, собственно, Мариус? — спросила она как бы между прочим.

Ей показалось, что мать довольно долго размышляла — слишком долго.

— Его нелегко оценить, — сказала она наконец.

— Да? — спросила Инга с удивлением. Ее мать была самым позитивным человеком из всех известных ей людей, и она ожидала услышать соответствующий ответ.