Ничей ее монстр

Я примелькалась всем, кому только можно. Каждый день пешком с Гришей на остановку шлепаем. Нас с каждого окна видно.

Я зашла за ворота по пропуску и, глянув на часы, ужаснулась — я не просто опоздала на работу я на нее можно сказать не пришла. И по посадке шла не сорок минут, а все полтора часа. А еще надо Волчонку дать лекарства и усадить его за мультики или раскраски.

Я быстрым шагом пошла к флигелю и… мне оставалось буквально пару шагов, как я остановилась и замерла. Вросла в тротуарную плитку. Намертво. Так что ни шагу, ни вздоха. Они стояли друг напротив друга. Отец и сын. Невероятно маленький Гришка, с задранной кверху мордашкой и сжатыми кулачками и Захар, который вроде, как и смотрит вниз, но конечно же не видит ребенка… Но стало страшно, что увидят другие… а также стало страшно, что это будет последний день моей работы… Так как с детьми здесь быть запрещено, да еще я и опоздала.

Я не знала каким образом произошла эта встреча и кто и кого нашел… Но она произошла. И я, затаив дыхание смотрела на них обоих, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Тяжело дыша, я смотрела на них обоих, прижав руки к груди. А потом Захар поднял руку с палкой и я чуть не закричала … в моем мозгу вспыхнула картинка, что он сейчас ударит Волчонка… а вместо этого мой сын взял трость у Барского и покрутил в руках. Я не услышала, а скорее прочла по его губам «ух тыыыы».

А потом до меня донесся его голос очень бодрый и даже восхищенный:

— Как Солвиголова…

Есть в этом что-то преступное — наблюдать за своим сыном и за его отцом, за их встречей, которую всеми силами хотела бы предотвратить и в тот же момент желая всем своим существом, чтобы Захар узнал нас обоих. Почувствовал своего мальчика. Абсурдно-безумное желание. Если учесть, что этот человек желал нам обоим смерти и ненавидел этого ребенка еще с момента зачатия. Предлагал уничтожить едва узнал о его существовании.

— Кто такой Сорвиголова? — спросил Захар — И ты откуда взялся здесь?

— Я — Волчонок. Я с мамой приехал.

— Кто твоя мама?

И у меня все похолодело внутри.

— Мама Таня, а еще ее баба Устя называет Се…

— Со мной приехал!

Перебила я и приблизилась к ним, медленно выдыхая и глядя на Волчонка, который радостно взвизгнул и бросился ко мне.

— Мама… мама. мама… Он и правда не бабайка. Он клаааассный. И совсем не страшный. У него палка и он ничего не видит, а еще…

Я смотрела на Захара, кусая губы, а он растерянно вглядывался в нашу сторону и его взгляд… он был очень странным, словно впервые не пустым, словно наполненным какой-то тоской или отчаянием. А мне стало страшно, что сейчас он нас выгонит, ведь находиться в доме с детьми запрещено…

— Грише всего лишь пять лет, он не шумный мальчик и нигде лазить не будет. Утром я вожу его в садик. Вы даже не почувствуете, что он здесь.