Ничей ее монстр

Мне надо чтоб она ушла… чтоб этот суррогат исчез иначе я способен его разломать на куски.

И броситься туда, в запах роз, в шипы, которые колют пальцы, дерут их до крови, заставляя чувствовать себя живым среди царства ее мертвых роз. Сожрать эту боль и этот запах, подавиться им, набить полный рот лепестками. Жевать их, ощущая сладкую горечь во рту, отрезвляя себя, вырывая из плена иллюзий, глотая собственную боль."

"Но она не утихает. Она царапает сердце. И запах роз смешивается с запахом ландыша. И от чего-то второй сильнее первого. Он настоящий. Не мертвый. Он живой, и он совсем рядом. Навязчиво лезет везде, пробивается сквозь запахи ужина, сквозь ароматы сырости и пожухлых листьев.

Вернулся к себе. Расстегнул рубашку, выдернул ремень из штанов и сдавил кожу изрезанными и исколотыми пальцами. И перед глазами Девочка, опрокинутая на капот машины… ее белые ягодицы со вздувшимся рубцом от удара. Возбуждение и злость, смешанные с болью в адский коктейль, вспороли вены кипящим адреналином. И я опять гонюсь за суррогатами… за обезболивающим. С ума схожу постепенно и везде вижу ЕЕ. В прислуге. В шлюхе… Везде. Черт бы меня подрал!

ГЛАВА 18

Относить ему завтраки — это какой-то интимный ритуал, и я настолько начала ждать каждое утро, что подскакивала раньше будильника. Одевала Волчонка в садик, выводила к машине и бежала обратно в комнату — одеваться, собираться. Да, как на свидание. Меня засасывало в эту опасную игру под названием — Захар Барский. Я не просто играла с огнем, я влезла в него совершенно голая и стояла босыми ногами на углях и при этом совершенно наивно и глупо надеялась, что я не сгорю.

Его отношение ко мне изменилось. С того дня, как он познакомился с нашим сыном Барский стал каким-то другим. Он был похож на того Захара, который жил со мной почти целый месяц перед нашим расставанием. Тогда я его узнала совсем с другой стороны, узнала, как он может улыбаться, как может доводить до истерического смеха своими шутками, узнала каким заботливым бывает этот мужчина и как нежно умеет любить или притворяться, что любит. Захар никогда не говорил мне о любви и запрещал это мне. Каждый раз, когда я пыталась сказать ему заветные слова он обрывал меня, прикладывая палец к моим губам.

«Неееет, не надо все портить, Девочка. Это слово придумали идиоты, которые ни черта не смыслят в этой жизни. Не разочаровывай меня, ведь я только начал верить, что в твоей маленькой головке присутствуют мозги. Никакой любви. Само слово вызывает у меня истерический смех».

Отрезвлял, как ушатом холодной воды и в ту же секунду так неистово ласкал мое тело, так жадно брал меня, что я забывала обо все, даже об этих словах.