Ничей ее монстр

Что это если не любовь? А это была игра, которая скоро наскучила мэру, и он избавился от надоевшей игрушки… Потом конечно я еще долго ненавидела его за эту человечность и за то, что посмел показать мне каково это что-то значить для такого, как он.

Но сейчас я снова забывала об этом. У Барского была редкая способность очаровывать людей, если он этого хотел, привораживать и гипнотизировать своей харизмой, заставлять их млеть от восхищения, от дикого восторга, что ЕМУ интересно проводить время с такой серостью, как я. Слепота совершенно не мешала Барскому оставаться таким же властным, величественным и неприступным. Оставаться на своем пьедестале, вокруг которого всегда толпились обожающие его фанаты. А ведь я была одной из них… Глупой, раскрывающей широко рот на каждое его слово, преданной и сумасшедшей фанаткой, по спине которой не раз прошлись хлыстом, а потом проехались танком, а она выползла из грязи и ползла за своим кумиром следом, внимательно следя, чтобы этой грязью не заляпало его самого.

Но кто вспоминает об этом, если утром Барский отвлекается от своего ноутбука и встречает меня своим извечным:

— Доброе утро, Татьяна. Я тебя ждал. Позавтракай со мной.

Когда он сказал это впервые я застыла, как вкопанная. В то утро я принесла ему извечные гренки и шахматную доску под мышкой. И эти слова ввели меня в ступор. Он произнес их так по-настоящему, так обыденно, так невероятно просто.

Ждал меня… Неужели это правда?

— Я… я даже не знаю.

— Что ты не знаешь. Садись со мной пить чай и есть твои гренки. Я, кстати говорил тебе, что они чертовски вкусные?

— Не говорили… но я догадалась.

Улыбнулся открыто и искренне и светло-голубой лед заискрился, как будто на солнце. И я завороженно смотрела в его глаза и сердце отнималось, а потом снова билось с утроенной силой. Как это удивительно и все же унизительно. Погладил взглядом, как собачонку и я уже захлебнулась от счастья… и ничего не могла с этим сделать. Разум отказывал напрочь.

— Догадливая какая. Присаживайся. Наливай чай.

— Там… там одна чашка.

— Я, как истинный джентльмен, уступлю ее тебе.

Потом я всегда приносила две чашки. Одну ему и одну себе. Когда я положила перед ним шахматную доску, и он прошелся по ней кончиками пальцев я увидела, как Захар чуть повернул голову в бок, слегка улыбаясь одним уголком рта. Ему понравилось, то, что я сделала. Потрогал первый квадрат, вздернув одну бровь.

— Когда ты успела так выучить язык слепых?

— Я быстро учусь. Всему.

— Действительно, быстро. Прочти, что здесь везде написано.

Я повела пальцами по доске, а он вдруг накрыл мою руку своей и меня подбросило как от удара током. Невинное прикосновение.