Никто об этом не узнает (СИ)

Спустя четверть часа к нему осторожно постучал Артём и, не дождавшись ответа, просочился в комнату. Остановился у порога в нерешительности. Огляделся на царящий вокруг хаос. Горничную Максим в свои владения впускал редко, когда уж совсем бардак мешал нормально жить, да и то пристально следил за её манипуляциями и чуть что взрывался: туда не лезь, это не трогай…

— Чего тебе? — грубо спросил, метнув в брата недовольный взгляд.

— Машина уже ждёт. В школу пора…

— Я не пойду, — отрезал Максим, не отрывая глаз от монитора — там, на тридцатидюймовом экране развернулось кровавое побоище.

— Но…

— На, сука, получай! — Максим выпустил очередь из минигана по очередному монстру.

Артём поморщился — не любил он такое и не понимал, но не уходил. Наоборот подошёл ближе.

— Ну чего тебе ещё? — Максим щёлкнул мышкой и вышел в меню. Оттолкнувшись ногой, откатился в кресле от стола и развернулся к нему.

— Вот зачем ты всегда лезешь на рожон? Зачем нарываешься постоянно? Родителям и так сейчас очень трудно. Дома обстановка такая тяжёлая, просто невыносимая. А ты своими нападками только всё усугубляешь, — нудил Артём, таращась на Максима круглыми, как плошки, небесно-голубыми глазами.

Глаза его — отцовское наследие. А от матери достались брату светлые, почти белые кудри. Вот и получился в результате слияния их хромосом этакий херувимчик, нежный и хрупкий с виду. Да и внутри не кремень, а так, зефирка, потешался над ним Максим. Но кремень, не кремень, а Артём мог быть иногда очень назойлив. Нотации вон пытался читать, хотя младше на два года. И вообще любил толкать правильные речи.

Правда, с Максимом сильно-то с речами не разгонишься. Уж он умел заткнуть братца. Давно заметив, что того вгоняют одновременно в краску и в ступор любые намёки на секс, он изгалялся вовсю, дай только повод.

«Меня такие вещи не интересуют!», — обычно розовел, смущаясь из-за какой-нибудь очередной скабрёзности, Артём.

«Такие вещи интересуют всех, — ухмылялся Максим, — а особенно тех, кто это отрицает».

Для самого Максима вопрос взаимоотношения полов если и не стоял на первом месте, то был в числе очень волнующих и каждую девушку он оценивал с единственным подходом: хочу — не хочу.

Раньше сильно преобладало «хочу», теперь он стал гораздо разборчивее и притязательнее.

Опыт появился потому что. Ну и девушки виноваты — разбаловали.

— Ведь кому ты хуже делаешь? — не отставал Артём. — Только себе! Отец и так всё время грозится отослать тебя в пансион, а ты как будто нарочно выпрашиваешь. Да и отцу самому сейчас очень плохо.