Перерыв на жизнь

«Собачье сердце»— Святые угодники, а касатик там хоть жив? — восклицает Петровна, театрально складывая ладони на выдающейся груди.

— Жив, жив, — говорит Рада, сомневаясь, что Петровна знает дорогу в церковь. — На слово поверишь, или послать его

общий анализ крови сдать?

Женщина бросает на Раду недоуменный взгляд и натягивает хлопчатобумажные перчатки.

— Я тогда на втором этаже тоже уберусь заодно, чтобы завтра не приходить.

— Не надо, на кухне закончишь и иди, — распоряжается Рада, наливая кофе и не замечая, как губы домработницы

сжимаются в ниточку. — Нет, завтра тоже не приходи, — вдруг меняет свое решение Дружинина, приводя старуху в еще

большее удивление.

— Так Артём Андреевич… — решается напомнить Петровна."

"— Я постараюсь сделать так, чтобы Артём Андреевич завтра не заметил пыли. Иди.

Петровна пожимает плечами. Рада подхватывает со стола поднос с завтраком и поднимается в спальню.

— А с каких это пор у нас завтраки в постель стали подаваться? — Гера переворачивается на спину и закладывает руки под

голову.

— Ну, можешь считать, что с сегодняшних.

— Прям волшебство какое-то. Чудо чудесное. А сама? — спрашивает, замечая на подносе одну вилку. И одну тарелку, в

которой салат из рукколы с семгой и кусочками сыра.

— Аппетита нет. Кажется, у меня мигрень.

— Нет, дамочка, вы просто с будунища.

Рада отвечает коротким смешком, с сомнением глядя на хрустящие вафли.

— Не мучайся, Мармеладка, иди капни себе коньяка, и мигрень твою как рукой снимет.

— Нет уж, я лучше таблетку цитрамона выпью. — Делает пару глотков крепкого кофе, чтобы окончательно взбодриться.

— Послушай знающего человека, — настаивает Гера, — иди плесни коньяка в кофе, захвати вилку и садись ешь.

— Ладно, — соглашается Дружинина, — мне все равно надо проверить, ушла Петровна или нет.

Следуя совету, Рада уходит за коньяком. Артём провожает ее взглядом, не торопясь приступать к еде. Он крепче сжимает в

руке вилку и, глубоко вздыхая, задумывается на момент, как быстротечна и изменчива жизнь. Еще вчера чувствовал, что

дошел до какой-то точки. Дошел, выдохнул, а вздохнуть было нечем. А сегодня дышит полной грудью, до сих пор не желая

признаться самому себе, насколько сильно стал зависеть от этой женщины. От ее слова, от взгляда, от улыбки. Раньше его

утро начиналось с кошки, с ее острых зубов и когтей. Олька будила его, требовала, чтобы покормил. А сейчас утро

начинается с Рады — с ее рук и губ. И Радка, конечно, будит его куда нежнее.

Все это время Гергердт старательно убеждал себя в том, что все делает ради нее. Только для Рады. Но в душе понимал,

что это не так. С самого начала он все делал и делает для себя.