Опомнись, Филомена!

 – Ты – моя любимая подруга, и ничто, совершенное твоей родней, не изменит этого факта.

– В свою очередь, – Маура зеркально повторила мой жест, – клянусь не сердиться на Карлу, что бы она ни сделала с моим непутевым братцем по приказу его серенити.

Вот зря она это мне сказала, из-за логичности мысли о задании дожа за завтраком мне кусок в горло не лез. Пышная сдоба, фрукты, мягкий сыр были одинаково безвкусны и падали в мой желудок, не принося удовольствия.

Карла убила Эдуардо? Покалечила? Опозорила? Чезаре столь мелочен, чтоб отправить на расправу хрупкую синьорину Маламоко? Я вспомнила противный хруст, когда каблучок хрупкой синьорины впечатывал в мостовую голову ночного громилы, и меня замутило.

На выходе из столовой мне подали плащ, и я набросила на голову капюшон, скрывая свое встревоженное лицо. Полумаска заканчивалась у кончика носа, но губы… Они дрожали.

Четверо гвардейцев ждали нас на ступенях дворца, Карла – у гондолы. Она была в своем костюме Ньяга, и Инес, забежав вперед, протянула ей маску Дамы:

– Синьор Копальди просил вас днем носить именно ее.

Когда донна Маламоко меняла личины, я успела рассмотреть ее бледное лицо и круги под глазами. Таккола провела бессонную ночь.

Она протянула Инес маску Ньяга и свернутый лист бумаги:

– Передай его серенити это письмо.

– Но тишайший Муэрто… – залепетала горничная.

– Он ждет моего отчета, – заверила ее Карла и кивнула нам. – Отправляемся, рагацце."

"– Где ты была? – спросила я, когда фрейлины заняли места подле меня на подушках, а гондола отчалила. – Наказывала Эдуардо?

На этих словах Маура всхлипнула.

– Что? – Таккола перегнулась, чтоб посмотреть на подругу. – Конечно, нет.

Я нашла в складках плаща ладошку Панеттоне и стиснула ее.

Карла, ничего не рассмотрев, так как Маура тоже была в маске, пожала плечами:

– Почти до рассвета я отиралась у палаццо Мадичи.

– Тебе велел Чезаре?

– Конечно, сама бы я предпочла провести ночь в кровати. Но, драгоценные синьорины, что я вам сейчас расскажу, вы ушам своим не поверите.

Князь Лукрецио, оказывается, вел активную ночную жизнь. Во дворце хозяйничают рабочие, в саду – армия садовников. Таккола наблюдала это с гондолы, спрятанной под нависшей стеной противоположного дома. Она слышала разговоры работников, узнала, что платят им вчетверо против обычного и что князь установил месячный срок на полный ремонт своего палаццо. Самого князя она тоже видела, он возникал в разных местах, приглядывая за действом. А почти на рассвете к причалу подошла городская гондола, у весла которой стоял самый нелепый гондольер из всех, кого донне Маламоко видеть приходилось. Более всего он походил на огромную марионетку.

– Маэстро Дуриарти тоже был в лодке? – переспросила я.