Осколки тебя

Ничего не ответив, разворачивается и молча уходит к дому. Ее волосы распущенны и на тонкой, прямой спине ее пряди тут же подхватывает ветер, как и подол юбки, приоткрыв стройные ноги.

Противна. Она мне противна. Как смердящий яд, способный проникнуть под кожу.

В этот момент, когда я смотрю на нее, злость во мне столь велика, что я готов согласиться с Ником.

Ненавижу! Лучше бы ее никогда не было!

Но вместо этого разворачиваюсь и тоже направляюсь в свой дом, оставив Викторию стоять с Холтом.

Если он ее тронет, дракой уже не обойдется. Я возьму биту и выбью ему все зубы.

Без шансов.

Лена

Я открываю дверь и вхожу в дом на негнущихся ногах, не видя ничего перед собой. Мне кажется, что у меня дрожит не только тело, но и душа. От смеси самых разных чувств, испытывать которые больно, а справиться с ними почти невозможно.

Это и стыд, и обида, горечь… и тоска. И жалость к себе — в эту минуту мне кажется, что мир не справедлив ко мне. К тому, что я в нем люблю и в чем нуждаюсь.

«Тупая утка». Сколько раз я слышала это оскорбление в свой адрес от сводного брата — не сосчитать. Когда мы были младше, ему нравилось бросать его мне вслед в присутствии своих друзей… и вот опять. Когда я выросла и наконец поверила, что всё совсем не так, оно почему-то задело особенно больно.

Даже ответить ничего не смогла, только уйти.

В доме никого нет, вокруг стоит тишина и на большой площади богатого коттеджа Холтов она ощущается особенно гнетуще. Словно сплетена из тончайших невидимых струн, которые вибрируют в низкой тональности и услышать которые способна лишь я.

Наверное, мне никогда не почувствовать этот дом своим. Николас прав, он принадлежит им с отцом, так же, как город.

Я не иду на кухню, хотя ощущаю голод, а поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Войдя в нее, приваливаю рюкзак у стены и закрываю дверь — мои движения по-прежнему непослушны, но я знаю, как с этим справиться.

Я запираю дверь на замок, мне так спокойнее, и только после этого выдыхаю.

Он скоро вернется, и все повториться в который раз. Он от меня не отстанет, я чувствую это, но что с этим делать — не знаю.

Стук раздается почти сразу:

— Открой, Трескунок! Я знаю, что ты там!

— Уходи, Ник.

— Открой, я все объясню!

— Ты уже объяснил.

— Лена!"

"— Уходи, Николас, иначе я позвоню отцу. Я не шучу!

— Ты этого не сделаешь. Тогда вся иллюзия нашей счастливой семьи рухнет, и ты нищей уберешься в свой сраный Техас! А твоя мать останется без копейки!

— Я и так туда уберусь, осталось подождать немного. Потерпи.

— Ну, это мы еще посмотрим!

Глава 17

Он еще что-то говорит, как всегда о чем-то вспоминает и чем-то угрожает, но я больше не слушаю. Я отхожу от двери и подхожу к своему синтезатору. Включаю его, надеваю наушники и сажусь на стул.