Остров Смертушкин

В лаборатории Капланского были лекарственные коктейли его собственного изобретения, с помощью которых можно было «улететь» на небо и почувствовать себя бодхисаттвой, однако этот эффект не шел ни в какое сравнение с тем, что он испытывал сейчас.

Кажется, впервые в жизни даже его мыслительный процесс приостановился, замедлился. А Семен Капланский привык думать всегда, даже во сне. Да, даже сны ему снились логичные, всегда имеющие отношение к его актуальным исследованиям. Никаких пугающих образов бессознательного, никаких кровожадных внутренних демонов – только чистое торжество ясного разума! А теперь он даже потерял способность к анализу.

– Это может быть высвобождение эндогенного диметилтриптомина, – только и успел прошептать он, прежде чем окончательно растворился в этом море бесконечного блаженства.

Впервые в жизни его тело познало суть человеческого предназначения – быть световой волной в океане таких же волн света. Каждой клеточкой воспринимать неиссякаемость чистейшего концентрированного счастья.

Танечка кружилась между стареньких стульев. Воздух казался ей густым и сладким, как мармелад.

Она с трудом могла сознавать, где заканчивается ее тело и начинается внешний мир. Это полное слияние с пространством было ярче и приятнее интимной близости с самым искусным в мире любовником. А уж кто, как не Танечка Свиридова, знала толк в чувственном слиянии! Если бы она записывала каждый пережитый ею опыт телесной любви, данных набралось бы на докторскую диссертацию. И вот теперь ее любовником был как будто весь мир. Других людей больше не существовало, как и ее самой. Был только единый, многорукий многоглазый организм, все клеточки которого работали как отлаженная система. Человечество.

– Мы – все одно! – потрясенно прошептала она. – Мы все – одно!

Профессорша Архипова дышала тяжело, точно выброшенный на берег карась. Вязание выпало из ее рук, в глазах потемнело, она прижала к сердцу пухлую белую ладонь. «Наверное, у меня сердечный приступ». Это было страшно. Ей стало так горько, что, казалось, эта проснувшаяся боль души может раздавить ее своим объемом. Поглотить, сожрать, как чудовище из страшной сказки.

Архипова с юности считала себя холодным человеком.

Ей казалось, что эмоциональная сдержанность тождественна мудрости. Еще в детстве ее считали рассудительной не по годам. Родители знали, что волшебный ключик к ее хорошему настроению – логика. Этот ребенок немедленно перестанет расстраиваться и плакать, если по шагам объяснить ему, почему случилась та или иная конкретная неприятность и как можно всё исправить."

"Архипова никогда не влюблялась. И снисходительно относилась к тем, кто ради поверхностных страстей был готов искорежить собственную жизнь.