Остров Смертушкин

А что, если психический недуг ее бедовой младшенькой – лишь побочный эффект творческой гениальности? Что, если Настино место не в социальной мясорубке для отвергнутых, где ее будут пичкать таблетками и обучать какому-нибудь нехитрому ремеслу вроде склеивания коробочек, а в школе для детей особенных, тонких, одаренных?

Профессиональный художник, к которому она на следующее же утро побежала с дочкиным рисунком, со снисходительным цинизмом растоптал ее мечты. Не помогли даже аргументы «она впервые держала в руках карандаш» и «она сделала это за три минуты – просто собрала из хаотичных линий лицо».

Но самое страшное началось позже, когда разочарованная женщина вернулась домой.

– Мамочка, а куда ты носила Вику? – бросилась ей навстречу дочка.

– Какую еще Вику? – удивилась мать.

– Мой рисунок. Отдай ее.

– Ты назвала нарисованную девушку Викой?

– Да, так ее зовут, – радостно подтвердила Настенька. – Она в подвале нашего дома уже третий месяц лежит. Гниет. Когда мы гулять ходим и мимо подвала идем, она меня подзывает и шепчет… Но мне она не нравится.

Женщина так и осела в коридоре, даже не успев расстегнуть плащ, – ноги словно тряпичными стали.

– Настя, ты опять! Сейчас же замолчи!

– Но это правда… Вика говорит, что ее убили. И что ее никто не ищет, потому что она из другого города.

– Зачем ты придумываешь такие гадости?!

– Ничего я не придумываю, – надулась Настя. – Она часто говорит со мной. Рассказывает, что кожа на лице сгнила и лоскутами с косточек сошла, от личинок прожорливых вспучилась.

– Замолчи, замолчи! Сейчас же прекрати!

Настя тогда обиделась, расплакалась и убежала в свою комнату, прижимая к груди скомканный рисунок. Женщине и в голову не пришло проверить слова дочери, такая избирательная слепота была ее защитной реакцией на то, что объяснить она никак не могла.

Но спустя неделю она возвращалась с работы раньше обычного, увидела во дворе взбудораженную толпу – полиция, машина «Скорой помощи», дворовые сплетницы, по горящим глазам которых можно было сделать вывод, что произошло нечто из ряда вон.

Одна из таких сплетниц, балерина на пенсии, уже двадцать лет пытающаяся примириться с тем, что лучшие годы были потрачены на то, к чему у нее не было ни таланта, ни даже страсти, подбежала к ней, задыхаясь от волнения. Обычно бывшая балерина ходила с потухшим взглядом, все ее мысли были устремлены в прошлое, а завтрашний день был словно подернут серой пеленой.