Плохие девочки не плачут. Книга 3

В горле неприятно скребет, а мышцы затекают и немеют, словно плоть терзают миллиарды ледяных иголок. Смело кашляю, а размяться не отваживаюсь, опасаюсь принять иную позу, пусть и с незначительными отличиями.

Лезвие ужаса не притупляется. Зависимость не отпускает. Попахивает саморазрушением, тем не менее, другого пути не намечается. Мы будто циркулируем по кругу. Раскрываемся и сближаемся, приучаемся быть вместе согласно своду вновь сотворенных законов, постепенно приручаем друг друга, но доверия нет. Я молчу о беременности, а фон Вейганд молчит обо всем остальном.

Мысленно выстраиваю шеренгу из риторических вопросов. Думаю о том, почему он не кончил, трахая меня в рот, зачем исчез и чем собирается заняться дальше. Как уследить перепады его изменчивого настроения, реально ли отрегулировать рычаги давления и разумно ли всегда полагаться на слепую удачу.

«Вернулся», — с придыханием сообщает внутренний голос.

Кровь стынет в жилах, лишь стоит ощутить это безмолвное присутствие рядом. Коленно-локтевая позиция не прибавляет ситуации оптимизма, наоборот, отнимает последние крохи надежды.

— Давай выпьем, — неожиданно веселым тоном предлагает фон Вейганд, подходит ближе, садится на кровать и, поймав мой затравленный взгляд, улыбается: — Будешь виски?

Замечаю в его руках полупустую бутылку, и сей факт не сулит ничего приятного.

— Спасибо, не стоит, — осторожно отказываюсь я.

— Почему «не стоит»? — он смеется и заявляет, играя ударением: — Все стоит, все стреляет.

Украл мою шутку. Затрудняюсь определить, к добру ли.

— Давно собирался спросить, но повода не было, — продолжает фон Вейганд с пугающей насмешливостью.

Достает из кармана брюк сверкающую вещицу и кладет прямо передо мной.

— От всех подарков избавилась, а этот оставила, — резко возвращается к привычной сдержанной холодности, сканирует горящим взором и тихо интересуется: — Почему?

Смотрю на знакомый ошейник.

Изысканное украшение, оказавшееся ценнее всяких бриллиантов. Доказательство связи, которую не решилась разорвать, даже поклявшись забыть навсегда. Свидетель бессонных ночей, когда я наивно уверяла себя, что не сяду на цепь, и тут же сжимала металл в теряющих чувствительность пальцах.

Некоторые поступки нельзя объяснить.

— Почему? — требовательно повторяет фон Вейганд.

— Я еще квартиру оставила, — пробую ненавязчиво перевести тему.

Удобно скрываться под маской шута, но никому не дано скрыться навечно.

— С квартирой все понятно, отвечай на вопрос, — раздраженно отмахивается, тянет меня за волосы и, почти касаясь моих губ, рычит: — Почему не избавилась от ошейника?

Какое совпадение. Называем ожерелье одинаково.