Плохие девочки не плачут. Книга 3

— По каким признакам догадался? Здесь тоже установил камеры?

— Акустика изменилась, — охотно поясняет, прибавляя: — Конечно, стесняешься говорить при будущем супруге, пусть он и не понимает по-русски.

— Проходили мы этих «непонимающих», — фыркаю.

Ничего не отвечает, нагло морозится.

Хозяин — барин. Сейчас отомстим, причем мстя будет страшна. Все согласно законам жанра.

— Полковнику никто не пишет, полковника никто не ждет, — затягиваю громким шепотом, дополняю композицию авторским вымыслом: — Не звонит трижды в день, не убаюкивает порно-сказками на ночь, не целует страстно, не любит врагам назло.

"

"— Распелась? — не скупится на сарказм.

— Тебя разочаровал «Черный плащ»? — не обессудьте, Одесса обязывает.

— Меня очаровала урна, — елейно произносит фон Вейганд.

— Да, это оригинально, с налетом декаданса, — тут не поспоришь. — И, между прочим, в рамках твоего маньячного образа.

— Забавно, у некоторых народов существовал любопытный обычай: когда умирает муж, жену хоронят вместе с ним, — сообщает невинно, подчеркивая главное: — Хоронят заживо.

Вероятно, стоило испугаться, встрепенуться, чуток напрячься и попереживать.

В конце концов, открылось столько неожиданных фактов и обстоятельств. Ну, а серьезные решения не принимаются сгоряча, требуют отдельного осмысления.

Но о чем речь?! Я и осмысление извечные антонимы.

Сладостная эйфория стремительно овладевает жалкими остатками мозга и с мясом вырывает тормозную педаль.

— Теперь не отвертишься! — с наслаждением выношу вердикт.

— Поясни, — искусно изображает недоумение.

— Ты сделал мне предложение, — гордо плюхаюсь на крышку унитаза. — Лора Подольская скоро свяжет себя узами брака, зато Лора Бадовская свободна как ветер.

Поэтому не тяни резину, разводись, готовь пышную церемонию — тортик размером с одноэтажный дом, фанфары и фейерверки, отряд голубей, золотую карету…

— Я что-то пропустил? — интересуется вкрадчиво.

— Да, — киваю, продолжая скороговоркой: — Помнишь, ты хотел убить Сильвию? Убивай. Я только «за», подписываю индульгенцию. Ходят слухи, будто на чужом несчастье своего счастья не построить. Забудь. Бред и постная фигня, оправдание для неудачников. Убивай, не парься, чтоб к моему возвращению…

— Тортик, фейерверк, голуби? — кажется, конспектирует.

— Шучу, — закрываю глаза, кусаю губы, сдерживаю истеричный всхлип, отделываюсь рублеными фразами: — Шучу про голубей. Слишком заурядно. Вычеркивай. Фанфары и карета. Смотри, не забудь.

Снова берет паузу, медлит, будто не решаясь на следующую реплику. Тоже не проявляю активности, покорно считаю минуты.

Задыхаюсь от неизвестности. Погибаю под невыносимо тяжким грузом. Безмолвные мгновения отнимают жизнь, лишают энергии, уводят в пустоту.

Капля за каплей. Не воск, не вода. Тишина.