Плохие девочки не плачут. Книга 3

Хочется выразить столь многое. Озвучить получается ничтожно малое.

Диалог, сотканный из противоречий, разрозненных эмоций и пропущенных реплик. Диалог, пропитанный тайным смыслом, невысказанным признанием и немым обещанием. Диалог льется капля за каплей. В тишине.

А потом, резко и неожиданно, хриплый голос взрывает тягостное молчание. Прогоняет холод, проникает в кровь, раскаленными иглами вонзается в податливую плоть.

— Everyday, I feel I'm going stronger… Everyday, the nights become longer, (Каждый день я чувствую, что становлюсь сильнее… Каждый день ночи становятся длиннее,) — не просто поёт, окутывает чёрным бархатом.

Боюсь шелохнуться, нарушить состояние невесомости. Охваченная мелкой дрожью, окунаюсь в чистый, ничем не замутненный экстаз.

— Everyday, I wanna prove my love to ya'… Everyday, I wanna make it good to ya', (Каждый день я хочу доказывать свою любовь к тебе… Каждый день я хочу доставлять тебе радость,) — ласкает сердце, рассеивает мрак неизбежности. — I think I'm in love… I think I'm in love (Думаю, я влюблён… Думаю, я влюблён).

Такие моменты нужно аккуратно вырезать, оформлять в красивую рамку, непременно под стекло, чтобы не истрепались, чтобы чужие руки их не касались, не оскверняли святость.

Такие моменты не имеют привкуса вечности. Такие моменты и есть вечность.

— Я могу истолковать это как признание? — спрашиваю несмело.

— Истолкуй это как песню Майкла Джексона, — отвечает равнодушно.

Равнодушно, но мы-то знаем. Правда не требует сложных доказательств, цветистых речей, пафосных признаний. Истина всегда рядом, на поверхности.

— Мне пора, — прощается фон Вейганд. — Спокойной ночи.

— Куда собрался? — наглею.

— Сейчас будет секс, поэтому и пора, — бросает едко. — Секретарша стучится в дверь.

— Эй! — оскорбляюсь. — В таком случае у меня тоже будет секс.

— Сладких снов, — отключается с коротким смешком.

Еще долго сижу в туалете, рассматривая заграничный номер. Неизвестный для памяти телефона, но сразу-понятно-чей. Анализирую информацию. Винтики крутятся туго, однако не бездействуют.

Гад по имени Александр часто тасует разные сим-карты, но есть одна неизменная, важная и личная. Не эту ли засветил нынче? Цифры выглядят необычно.

Строго-настрого, буквально под страхом смерти запрещается звонить на номера, которые мне знакомы. А вот про новые номера приказа не последовало.

— Попался, голубчик, — забиваю контакт под лаконичным обозначением «1».

Возвращаюсь в кровать, не сплю, долго ворочаюсь. Перебираю фразу за фразой, смакую каждое слово. Практически трепещу от внутреннего торжества и восторга.

Лишь окончательно расслабившись и отпустив тревоги, замечаю жуткий подтекст.

Боже…

Приходится закрыть рот ладонью, впиться зубами в палец, чтобы не закричать.