Плохие девочки не плачут. Книга 3

Шеф-монтажник быстро пресечёт кипучую деятельность. Но хотя бы просто подняться не помешает. Хватит валяться на полу как мешок с г… хм, с мукой.

Осторожно приподнимаюсь, оглядываюсь. Замечаю уютный бежевый диван поблизости и два кресла по бокам от меня. Рядом миниатюрный деревянный стол. Изогнутые резные ножки, отделка под золото. Или действительно золото?

А больше ничего любопытного здесь не нахожу. Лишь стеклянная дверь на балкон прямо по курсу, почти закрытая тёмными шторами, лишь небольшой фрагмент ночного неба обнажён. Если внимательно присмотреться, то удастся различить и поручни.

Догадка озаряет сознание, но мигом гаснет во мраке безотчётного страха.

— Дьявол не отпускает грехи, — хрипло произносит фон Вейганд. — Я не отпускаю грехи.

Невольно вздрагиваю.

Мой первобытный ужас. Моё заветное желание.

Подступает всё ближе, возвращается, оценивает пристально и с особым пристрастием. Ловит каждый взгляд, каждый жест. Впитывает сбившееся дыхание, наслаждается произведённым эффектом.

— Маленькая сучка, — словно пощёчина.

Смотрю на вазу, после — вновь по сторонам. Ничего подходящего, не за что уцепиться.

Инстинктивно сжимаюсь в комочек.

Паниковать нельзя. Нужно успокоиться.

Закрываю глаза.

— Наивная сучка, — грубо и резко."

"Я не боюсь. Ты не причинишь мне вред. Припугнёшь и пожуришь, потом освободишь, обнимешь, поцелуешь и устроишь романтику в привычном стиле, немного извращённом, но дико возбуждающем.

— Я могу делать с тобой абсолютно всё, — бросает холодно.

Ты любишь. Значит, не сделаешь ничего по-настоящему плохого.

— Кто мне помешает? — риторический вопрос.

Понятно, что никто.

— Леонид? — не скрывает издёвку. — Наглый малый. На первый раз был прощён, теперь зашёл слишком далеко.

Господи.

Надеюсь, ты его не убил.

— Он жив, но скоро об этом пожалеет, — горячие пальцы касаются подбородка. — Посмотри на меня.

Подчиняюсь.

Стараюсь смело взглянуть в лицо опасности. В твоё лицо.

— Зря он отправился на поиски Ксении, зря решил поздравить тебя с Днём Рождения, зря распустил руки и посягнул на чужую собственность.

Боже мой.

Твой огонь испепеляет, не оставляет ни единого шанса спастись, выбраться из липких пут жуткой зависимости.

Хочу твои губы, твои прикосновения. На мне.

Хочу. Здесь и сейчас. Глубоко и неизбежно. На грани и за гранью. До боли, до крика, до хрипоты и сорванного голоса. Только так.

Хочу тебя. Во мне.

Не слышу собственный пульс, теряюсь в урагане смешанных чувств. Отказываюсь мыслить трезво. Вообще, отказываюсь мыслить.

— Да, ты моя, — будто выплёвывает, презрительно, даже с отвращением, а после повторяет сухо: — Моя.

В его устах это слово не шаблон и не банальность. Звучит иначе. Превращается в сталь.