Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Не пою, — признаётся с долей сожаления. — С голосом не повезло.

Лукавит гад.

— Не заливай, — отмахиваюсь. — У тебя обалденный голос. Как вспоминаю “I think I’m in love”, тогда по телефону, так до сих пор покрываюсь мурашками.

Слушать и кончать.

В пошлом смысле, разумеется.

Хм, пожалуй, он единственный человек на свете, который способен вы*бать голосом. Без какой-либо дополнительной стимуляции.

Или я такая впечатлительная?

Нет, просто он ох*ительный.

— Давай поболтаем об умном, — перевожу беседу в иное русло, отчаянно пытаюсь не удариться в разврат. — Например, о литературе.

— Тебе не понравится, — насмешливо хмыкает.

— Намекаешь, будто не доросла? — интересуюсь подозрительно. — Оскорбляешь? Хранишь тайну государственной важности?

— Никакой секретности, — заверяет мягко. — Автор — Ли Куан Ю. Книга называется «Из третьего мира — в первый. История Сингапура».

— Масштабненько, — одобрительно киваю. — Ну, это по работе. Для общего развития. А для души? Какие любимые произведения?

— Угадай, — заговорщически подмигивает.

Опять наполняет бокалы шампанским, подносит крупную ягоду к моим устам, почти касается.

— Нечестно! — взвиваюсь, хлопаю его по плечу.

— Угадывай, — произносит с нажимом. — Даже дам подсказку. Их три. Видишь, шансы назвать хоть один правильный ответ довольно высоки.

Возможно.

Но моя вера в себя пошатнулась после Ли Куан Ю.

Противник полиглот, знает столько всего, что мне и не снилось. Победа призрачна, однако не станем сдаваться.

— Булгаков, — совершаю пробный ход. — «Мастер и Маргарита».

— Нет, — обламывает без лишних церемоний.

— Хвала небесам, — восклицаю радостно.

— Негативно относишься к творчеству Булгакова? — посмеивается.

— Наоборот, — мигом опровергаю кощунственное заявление. — Прусь не по-детски. Почти как от Оскара Уайльда или от Остапа Бендера. Тут загвоздка в ином. Слишком ревностно отношусь, не готова ни с кем делить.

Неисправимая собственница, желаю всем владеть единолично.

— Обидно, если люди ограничиваются поверхностным восприятием, называют эту историю любимой лишь по инерции, отдают дань моде, не пытаясь разобраться в хитросплетении смысловых пластов.

Неблагодарные, не ценят истину."

"— А ведь суть книги не в забавных сценах, не в едкой сатире на советские времена. Там пугающая глубина. Бездна, в которую жутко заглядывать. Перечитываешь и открываешь новое. Слой за слоем. Или не открываешь. Замираешь, ощущаешь разгадку поблизости, но добраться до неё не выходит.

Правда всякий раз ускользает, скрывается за очередным поворотом.

— Он редактировал роман на смертном одре. До последнего дня, несмотря на чудовищные мучения. Он шептал «чтобы знали, чтобы знали».