Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Прости?! — неконтролируемо изменяюсь в лице. — Там вроде про великовозрастного мужика и малолетнюю девчонку. Никакой сраной политики.

Столь активная мимика меня погубит.

Уже намечаются ранние морщины. Пролегают вдоль переносицы, уродуют высокий лоб мыслителя, паутиной покрывают некогда юную кожу.

Ещё немного и место в маршрутке уступать начнут. Хотя нет, это я размечталась.

— Ну, великовозрастный мужик символизирует советскую власть, именно от него ведётся повествование, — мило дробит устойчивый шаблон. — Так и коммунисты создавали новую историю. На свой манер, через святотатство.

Чёрный монстр насилует ребёнка, совершает грязное надругательство. Поэтому образ Лолиты размыт. Неясный, нечёткий, без мыслей. Царская Россия канула в небытие.

Стоп, снято.

Возьмём рекламную паузу.

Нет, не берём, нельзя.

Срыв покровов в режиме он-лайн.

Неужели я реально надеюсь на победу? Не сейчас. Вообще, в целом. Когда-нибудь. В обозримом будущем.

Да, иначе это буду не я. Никогда не перестану сражаться. Ни на секунду. Хоть задыхаясь, хоть захлёбываясь. Из последних сил. Из любви к искусству. На автопилоте, стиснув зубы.

Подыхая, не сдамся.

Озвучиваю всё подряд, уже ничем не обосновываю версии, не подкрепляю варианты пояснениями.

Прохожусь по отечественной и зарубежной классике, вспоминаю школьную программу, не забываю про университет. Постоянно бью мимо цели, далее по курсу не возникает ничего обнадёживающего. Можно развлекаться до бесконечности. Толку ноль.

Азарт постепенно иссякает, запал сходит на нет.

Форменное безобразие.

Пора звонить 911.

Смеркалось, шёл трёхтысячный год от рождества Христова, однако мы не приблизились к разгадке ни на шаг.

Тысяча чертей.

Разрази меня гром.

Эй, люди добрые, пробудите от кошмара, избавьте от книжного транса, помогите сбросить гипнотические чары."

"— Сказки Оскара Уайльда, — ровно заявляет мой романтичный шеф-монтажник.

— Сказки? — изумлённо переспрашиваю. — Для детей?

— Для детей и для взрослых, — бросает невозмутимо.

— Я же называла его, — шепчу сокрушённо. — В самом начале.

— Называла, — милостиво соглашается, а после отнимает выигрыш: — Но не в качестве правильного ответа.

Вожделенный приз буквально ускользает из рук, просачивается сквозь пальцы, точно песок.

А ведь догадаться нетрудно.

Значимые вещи обычно родом из детства. Потом становишься слишком циничным для искреннего восторга. Особенно если ты фон Вейганд.

— Кайфолом, — бормочу обиженно, вкрадчиво любопытствую: — И какая у тебя любимая сказка?

— Такая же, как и у моего отца, — уголки губ нервно дёргаются, улыбка получается кривой, обнажает лик хищного зверя. — ‘The Nightingale and the Rose’ («Соловей и роза»).

Знаю, практически наизусть.

Бедный студент ухаживает за очаровательной девушкой.