Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Не совсем, — раздаётся пугающий смех.

Сверкающее лезвие раскалывает отражение в зеркале. Закричать не удаётся. Вырваться тоже. Получается лишь дрожать.

Не трать страдания попусту.

Клинок ласкает взмокшую кожу, скользит от груди к животу, неумолимо продвигается дальше, окунается в пылающую плоть.

And I’ll enjoy making you enjoy it. (И я буду наслаждаться, заставляя тебя этим наслаждаться.)

Отстраняюсь, отступаю назад.

Не разрываю объятья, просто желаю поймать взгляд.

— Знаешь, мне приснился странный сон, — бросаю чуть слышно. — В самолёте, когда летели на Украину с Дориком.

— И? — хмурится, не слишком рад, что поцелуй прервался.

— Понимаешь, это дико и ненормально, — осекаюсь, замолкаю, лихорадочно пробую подобрать приличные слова. — Очень ненормально.

— Что? — спрашивает с нажимом. — Что именно?

Медлю и, очертя голову, ныряю в ледяную воду.

— Ты трахал меня ножом, — выпаливаю как на духу, поспешно прибавляю: — Во сне.

Непроницаемое выражение лица.

Похвально.

Будто робот или статуя, явно не человек. Ни тени эмоций. Ни возмущения, ни удивления. Никакого намёка на шок.

Почему молчит?"

"Сожалеет, с горечью сознаёт — перегнул, девчонка сбрендила, теперь придётся определять в психушку.

— Толкин, «Властелин колец», и Оруэлл, «1984», — хриплый голос режет тишину.

Что за дурацкая манера?!

Перескакивает с темы на тему без предварительных предупреждений.

— Не улавливаю параллель, — сообщаю прямо. — Разве Толкин и Оруэлл связаны с данным кошмаром? Тут скорее вина проклятых сенобитов, а герои фэнтези и антиутопии не при делах.

— Мои любимые книги, — отвечает коротко, отрывисто уточняет для тупых: — Номер два и номер три.

Офигеть.

Промазала по полной.

Обидно до слёз.

Хотя закономерно. На экзаменах тяну паршивые билеты, в лотерею не везёт, постоянно натыкаюсь на какой-нибудь развод.

Если с «Властелином» могли возникнуть сомнения, то «1984» сам на ум идёт.

Мрачное, жёсткое, с чудовищным финалом. Читаешь, и волосы дыбом встают. Орки во многом уступают людям, теряются и меркнут, сущие добряки.

Всё-таки не существует на свете зверя страшнее, чем человек.

Давно следует признать, мы хладнокровные, беспринципные твари, жаждущие рушить и уничтожать.

— Думаешь, я чокнутая? — нервно улыбаюсь.

— Ты чудесная, — проводит пальцами по щеке, нежно и осторожно, будто опасается, что исчезну. — Кстати, есть ещё книга. Главная. Но о ней потом, иначе случится переизбыток информации.

— А сон? — настаиваю на оценке ментального здоровья. — Неужели совсем не пугает? Не поражает?

— Всего лишь сон, — равнодушно отмахивается. — Тайные страхи, подсознательные желания.

— Чего? — протягиваю возмущённо.