Плохие девочки не плачут. Книга 3

Существует великое множество вариантов.

— Хочу вдыхать твои стоны, хочу пить твою боль, хочу пожирать твой самоконтроль.

Поднимает на руки, стискивает до хруста костей.

Никто и никогда касается так.

Не держит на грани, пропитывая плоть вирусом неизлечимой болезни. Не опаляет кожу, оставляя метки каленым железом. Не выносит смертный приговор, лишая надежды на искупление.

— Хочу убить, чтобы никому не досталась.

Наверное, нужно очнуться. Избавиться от гипнотических пут, сразиться с пугающей одержимостью.

Но сердце стрекочет, охвачено бешенством. И я смеюсь, хохочу, срывая голос, упиваюсь безумием.

No pain, no gain. Сквозь слёзы, сквозь боль. К победе.

Больше нет усталости. Слабости тоже нет. Нужно продолжать, двигаться дальше. Идти, ползти. Не важно. Главное — не останавливаться. Не замирать, не тормозить.

Мы не сбежим на край света. Не скроемся от мира. Не потеряемся, не исчезнем навсегда. Не найдём пристанище на безлюдном острове.

Мы слишком оху*нные, чтобы прятаться.

Или оху*вшие.

Уже не принципиально.

Мы. Мы. Мы. Тянет повторять. Завопить, заорать. Пока не растает на истерзанных устах, не врастёт, пуская корни вглубь.

"— Разве ты не этого желала? — фон Вейганд опускает меня на диван, наваливается сверху всем своим весом. — Теперь не рада?

Кричу.

Инстинктивно дергаюсь, но оказываюсь лишь плотнее прижата к безжалостному палачу. Краснею, облизываю губы.

— Ползать в ногах, тереться о сапоги, — он обводит моё ухо языком. — Никогда не мечтала о таком?

— Нет, — заявляю чересчур поспешно.

— Маленькая лживая дрянь, — насмешливо выносит вердикт.

Срывает нижнее бельё. Ни туфли, ни чулки не трогает. Старается не повредить платье. Осторожно освобождает грудь из корсета, задирает пышные юбки выше.

— Нравится наряд? — интересуюсь с вызовом. — Выбирала специально для грандиозного торжества.

— В следующий раз одену тебя иначе, — фон Вейганд собирает соль с моих разгоряченных щёк.

— В следующий раз? — спрашиваю поражённо. — Собрался опять выдать замуж?

Он игнорирует вопрос.

Раздвигает мои ноги, забрасывает на плечи. Подтягивает ближе, крепко сжимает талию, сминает сильнее. Впечатывает в диван мощным, мускулистым телом. Подавляет волю к сопротивлению.

— Какая же ты потаскуха, изменяешь законному супругу в первую брачную ночь, — заявляет с наигранным презрением.

Его пальцы проникают внутрь, принуждают стонать, извиваться змеёй. Доводят до черты, а после издевательски замирают. Низ живота наливается свинцовой тяжестью, мышцы начинают невольно сокращаться.

— Не спеши, — вдруг отстраняется. — Лучше поболтаем, побеседуем по душам. Поведай о своих грязных тайнах.

— П-прошу, — умоляю сбивчиво, судорожно цепляюсь за его руку.