Плохие девочки не плачут. Книга 3

Разгуливаю по особняку с оружием.

— Выгодная сделка, — заключаю с показным спокойствием. — Удаляем лишние элементы, занимаемся исключительно друг другом. Стас свою партию исполнил, поэтому может быть свободен. Будем считать это актом спонтанной благотворительности.

Полные губы растягиваются в усмешке. Мрачной, пугающей. Брови издевательски выгибаются.

— Ну, как пожелаешь, — хмыкает он.

Хватает Стаса за горло, поднимает рывком, впечатывает в ближайшую стену, вырывая из окровавленной груди гулкий стон.

— Нет, подожди, — бормочу поспешно. — Мы же договорились.

— Разве? — скалится.

— Похоже, я это пропустил.

— Ты не должен его убивать, — леденею изнутри.

— Не должен, — повторяет насмешливо. — Но очень хочу. А я привык воплощать желания в реальность.

— Я могу предложить что-нибудь взамен, — бормочу лихорадочно. — Что-нибудь гораздо более интересное. Что-нибудь… что угодно.

— У всех твоих предложений вышел срок годности.

Так и застываю с открытым ртом, жадно глотаю воздух. Пытаюсь выдать пламенную речь, но слова не идут, застревают, забиваются глубоко в горле.

— Я буду стрелять, — не узнаю собственный голос.

— Я выстрелю. Клянусь.

Фон Вейганд прошивает меня взглядом насквозь.

— Стреляй, — бросает ровно.

С ужасом наблюдаю за тем, что происходит дальше. Очередной мощный удар. И приглушенный вскрик Стаса рвет душу на части.

Боже, он просто забьет его насмерть.

Меня прошибает пот.

Я смотрю на все это, словно вижу впервые. Мотаю головой, будто стараюсь развеять жуткий мираж. Ощущаю угнетающее, тупое бессилие.

И вдруг замечаю спасительный знак.

— Алекс, — шепчу чуть слышно. — Пожалуйста.

Я вижу к чему фон Вейганд прижал Стаса. Не к стене.

К кресту. К тому самому кресту, на котором прежде распинал меня. Допрашивал под кнутом, с пристрастием.

— Н-не здесь, — бормочу сбивчиво. — П-прошу.

Он перехватывает мой взгляд.

Вспоминает? Сомневается? Размышляет о помиловании? Забраться бы в его голову, понять бы как все исправить. Как изменить, оживить.

— Ты права, — произносит сухо. — Разделаю его в другом месте.

Сметает шахматную доску со стола. Расчищает поверхность. Что белые, что черные фигуры одинаково разлетаются во все стороны.

Я содрогаюсь. Радуюсь ничтожному выигрышу. Жалким мгновениям, которые позволяют отстрочить приговор.

Вот только пощады не светит. И прощения тоже. И никто в целом свете нам не поможет.

Никто сюда не придет. Никто не рискнет. Не спасет.

Не на кого надеяться.

Кроме себя.

— Хватит, — приставляю дуло к подбородку. — Иначе я вышибу свои мозги.

— Валяй, — соглашается коротко. — Только целься хорошо.

— Я серьезно, — вдавливаю металл до боли.

— И я не шучу, — хмыкает он. — Если промажешь, пуля снесет лишь челюсть. Не самая приятная картина. Но жить будешь долго.