По понятиям Лютого

 – Правда, хозяева ему не верят и просят подтверждения воли прокуратора.

– Ох уж мне эти недоверчивые иудеи! – проворчал Марций. Он поправил тогу и пересел в высокое кресло, имеющее официальный вид и предназначенное для общения с посетителями. – Кто хозяева?

– Хлебопек Захария Бен-Ахим и его жена Ассма.

– Жена? А при чем тут жена? Она что, его главный визирь?

Легионер позволил себе слегка улыбнуться.

– Женщина весьма решительная, префект! У нее напор, как у сирийской конницы.

– Ладно, веди их сюда! – Марций повернулся к начальнику тайной стражи. – Просить они могут о чем угодно, а получат лишь то, чего заслуживают.

В беседку вошли три человека и, повинуясь короткому жесту префекта, остались стоять у порога.

Захария был растерян и постоянно прикладывал руку к щеке, словно ему недавно влепили пощечину. Лицо Ассмы представляло собой смесь крайней степени обиды, разочарования и праведного гнева – губы в нитку, бледные щеки трясутся, глаза мечут черные молнии. Последним, загребая босыми грязными ногами, вошел Модус в изорванной одежде, встал в сторонке.

– О посланник великого Рима, арестуй этого дерзкого раба! – с порога завелась Ассма.

 – Он каким-то образом прознал, что я собираюсь отправить его в Гионские каменоломни, и вздумал удрать! А еще он врет и дерзит на каждом…

– Остановись, женщина! – грубо прервал ее префект. – В чем дело? Это твой раб, и если он что-то делает не так, в твоей власти наказать его как тебе угодно. Почему римская власть должна заниматься твоими домашними проблемами? И почему ты распускаешь язык, в то время как твой муж молчит? Или он не старший в доме?

Лицо Ассмы пошло пятнами. Прикусив губу, она свирепо посмотрела на Захарию.

Тот, уткнувшись взглядом в пол, вышел вперед.

– Сегодня я, ваша честь, отпустил наших рабов на площадь, где проходила казнь. – Он неуверенно улыбнулся. – Не знаю, может, я поступаю глупо, но я разрешаю им иногда прогуляться по городу. Народ Израиля томился в вавилонском, а затем египетском плену, нам ли не знать тяжесть рабства?

Префект нетерпеливо пошевелился в своем кресле, и Захария стал говорить быстрее:"

"– Я отпустил их утром, а в полдень Модус вернулся. – Хлебопек показал на напряженно застывшего в неловкой позе раба.

 – Он сказал, что ему достался некий перстень, дар прокуратора, и что он отныне свободен…

– И римские власти ему еще должны сто динариев! – с возмущением выкрикнула Ассма.

– Да, верно, – подтвердил Захария. – Мы слышали крики глашатаев, но ничего не поняли и хотели спросить у вас – правда ли это?

– Хотя это заведомо не может быть правдой! – выкрикнула Ассма.

Префект наконец удостоил взглядом Модуса. Тот стоял, почесываясь, на пальце у него тускло блестел перстень.