По понятиям Лютого

Гигант в кипе протянул огромную руку и, опрокинув римлянина на свой стол, схватил за горло, как будто прижал рогатиной отчаянно бьющуюся змею. Все остальные посетители шарахнулись к стенам.

Вооруженные мечами Кастул и Модус оказались в центре вмиг опустевшего зала, как гладиаторы на арене Колизея. Разъяренный легионер, зажимая рану, бросился вперед, обрушив на молодого человека сильнейшие рубящие удары, какими мясник разделывает на части тушу быка. Но ни один из них не достиг цели: все были парированы, причем так жестко, что из-под клинков полетели искры.

Кастул был опытным солдатом и, встретив такое сопротивление, изумленно воскликнул:

– Не иначе это дьявол водит его рукой!

Квентин тоже очень удивился: он мог оценить силу ударов и не понимал: как Модус вообще удерживает меч?!"

"Поединок продолжался. Звенели клинки, летели искры… Бой на мечах – это торжество силы и выносливости. Еще не придуманы рапиры и шпаги с их филигранным фехтованием, хитрыми финтами и секретными приемами, передающимися из поколения в поколение.

Короткие и широкие римские мечи летали по прямым линиям: удар сверху вниз – защита снизу-вверх и ответный удар сверху-вниз, и снова защита снизу вверх… В каждый удар вкладывается вся сила, никаких хитростей тут не предвидится: идет жестокая рубка – кто пробьет защиту противника, тот и победит. И вдруг, отразивший очередной удар, исчерпавший и силу и инерцию, меч Модуса не ринулся вниз, а вопреки всем законам природы, под действием какой-то новой силы взлетел вверх, описал полукруг и пересек Кастулу шею! Из обрубка хлынула кровь, а голова вместе со шлемом гулко ударилась о пол и, подпрыгивая, покатилась к двери. Тело легионера, опрокинув скамью, тяжело повалилось на пол, вылетевший из ослабевшей руки меч звонко лязгнул о стену.

В тот же миг удерживающий второго солдата гигант выхватил откуда-то узкий, похожий на наконечник копья кинжал и принялся раз за разом втыкать ему в грудь, без труда прокалывая толстый кожаный нагрудник.

Через минуту на полу лежали уже два окровавленных трупа римских солдат. Это означало, что все присутствующие подлежали распятию или сожжению – как решит римская власть.

– Бежим! – в ужасе воскликнул Квентин. – Быстро бежим!

– Спокойно! – прогудел голос, напоминающий звук иерихонской трубы. На пороге, уперев руки в необъятные бока, стояла насупленная Агунда.