По ту сторону жизни

Грузовик быстро домчал до окраин городка, свернув на просёлок, ведущий в лес, куда никакая погоня просто так не сунется. Здесь всё поделено – большие города, железная дорога, райцентры за советской властью, а леса, мелкие деревни и хутора за «лесными братьями».

В тридцати километрах от города грузовик бросили. Двоих раненых положили на импровизированные, вырубленные из жердей носилки и потащили в лес. Один был совсем тяжёлым, без сознания, и голова его безвольно моталась при каждом шаге. Другой крепился, мыча от боли.

Шли с полчаса, петляя по лесу, заходя в ручьи и речки. На поляне встали на привал. «Партизан» подошёл, глянул на раненых. Все напряжённо молчали, потому что понимали, догадывались…

– Что делать будем? – спросил «Партизан», оглядывая лица.

– Унесём в лагерь, а там…

– А там они помрут. Без лекарств и медицинской помощи.

– Можно аптеку в городе взять…

– Чтобы на новые пули нарваться?.. – «Партизан» отстегнул, бросил на землю сапёрную лопатку.

– Не по-людски это, – сказал кто-то."

"– А на войне как же? Или вы за линией фронта своих сослуживцев тяжёлых, хоть даже дружков закадычных, не добивали или вы с ними по немецким тылам таскались?

– Так-то война. Там приказ и фрицы – к ним живыми попадать нельзя было. А здесь они своей смертью уйти могут.

– И кровью наследить? Вон смотрите, с носилок течёт.

И точно, из-под раненых, хоть и перетянули им раны тряпьём, капала на траву, на землю кровь.

– Чтобы «краснопёрые» по каплям, как по тропинке, к нам пришли? Но даже если не придут – зачем им мучиться, когда не жильцы они?

Прав «Партизан» – нет у них госпиталей, хирургов и медсестёр. И даже лекарств нет. Коли ранили тебя, то считай, что убили, если своими ногами идти не можешь. «Партизан» всё это проходил, там, в белорусских лесах.

– Кто?

Молчат бойцы, головы опуская. И кто ниже опускает, того и выбирать надо:

– Ты… Ты… Ты… И ты! Выходи из строя.

Вышли. Встали рядком. И «Студент» встал. Непривычно ему такое дело, не фронтовик он, не разведчик, за линию фронта не ходил. Но понимает, что иного пути нет – тяжелораненых с собой не потащишь, да и не спасёшь, только лишний день-два они промучаются. И еще понимает, что если не он, то – его, чтобы другим неповадно было.

– Что делать ясно?

Кивнули. И раненому ясно, тому, который в сторонке, в сознании – выворачивает голову, приподнимает, вслушивается, пытаясь понять, о чём разговор. Понимает, но надеется, потому что все и всегда надеются до самой последней минуты. Спрашивает негромко…

– Вы не оставите меня? Я сам… Я смогу…

– Не оставим, – успокаивает его «Партизан». – Выкарабкаешься, рана-то пустячная, в неделю зарастёт.

Улыбается ободряюще – легче так, когда смерть неожиданно приходит. И жертве легче и палачам.