Почувствуй это снова

В прошлый раз, когда за мной приходили, я пытался что–то доказывать, объяснять, даже просить. Требовал звонок. Называл фамилии. Стало хуже. Снова били.

Выводы сделал. Что ж.

Сухо произношу:

– Здесь.

– Угомонился? К разговору конструктивному готов?

Киваю.

Отмыкают, указывают на коридор. Ведут.

В этом кабинете еще не был. Дверь открыта, табличку не удалось прочитать. Поэтому понятия не имею, кто этот рослый, бравый мужчина напротив. Но подозреваю, что Никита Кириллович или его знакомый.

Мужчина что–то увлеченно читает в телефоне, якобы не замечая моего появления. В кресло присаживаюсь, смотрю молча, жду. Чуть меняю положение, иначе прям больно. Сука.

Жду. Жду.

У меня ведь херова туча времени!

В котле же всё кипит, бурлит, за края выплескивается.

Мужчина поднимает голову, наши глаза встречаются, я узнаю мгновенно. Обычно на лица память так себе, а тут видимо адреналин обострил чувства. Любин отец. Мы виделись пару раз на ее днях рождениях. Он появлялся ненадолго, беседы ни с кем не вел. Был без погонов, разумеется.

Любино отчество... Напрягаюсь, выуживаю из недр памяти. Любовь Никитична. Точно. Блть. А вот и расплата за грубость и унижение.

– Никита Кириллович, – обращаюсь вежливо. – Доброе утро.

– Доброе, Матвей Андреевич, – сухо. Строго.

Бумажки берет со стола, перекладывает. Перед ним пачка сигарет и зажигалка. Бутылка с водой. Сглатываю. И первое и второе хочется дьявольски.

– Мои анализы готовы? – спрашиваю.

– Сейчас погляди–им, – тянет, хмурится. – Неа, потерялись. Нужно повторно сдать.

В первую секунду накрывает облегчение. Понятия не имею, можно ли их в ментовке подделать, но очень не хотелось бы, чтобы в крови что–то нашли лишнее.

Сам на столе читаю — да вот они результаты. Всё чисто. Холодок по телу — не устраивают.

– Буду пересдавать, пока что–то не найдут? – снова вежливо.

– Но–но, – качает пальцем. – Не дерзи мне. Парни сказали, что обдолбанный. Я их глазу верю больше, чем бумажкам. Сейчас молодежь такая... как бы сказать, гиблая. Всё поколение отстой. Каждый третий употребляет. Взять хотя бы ваш треугольник. Моя дочь, Юлька и ты. Третий, верно?

До боли прикусываю язык, чтобы ничего лишнего не выдать. Уже пытался доказать, что не имеют права. Семь часов на лавке немного пыл остудили. Попытка номер два.

Он что–то пишет от руки в блокноте. Полагаю, время тянет. Не хотел бы видеть, не вызвал.

– Разрешите, пожалуйста, позвонить.

– Утром, как смена поменяется.

– На минуту, – наклоняюсь вперед и ловлю взгляд.

Глаза в глаза.

– Что ты всё время морщишься? Голова болит?

– Переживу.

– На, выпей обезбол, – протягивает блистер с белой таблеткой. Легче станет.

– Спасибо, но у меня ничего не болит.

– Пей. Долго еще сидеть. Праздники тем более. Думаешь, кто–то тебя будет латать? – настойчиво.