Поэт и Русалка

Они с двух сторон двинулись к достигшему распахнутых ворот господину. Пушкин, раскинув руки, весело и беззаботно закричал по-французски:

— Милейший дядюшка Себастьян, наконец-то! Мы уже измучились ожиданиями!

И заключил невольно шарахнувшегося итальянца в крепкие объятия. Теперь он видел, что это действительно был доподлинный Руджиери, хотя и плохо узнаваемый без бороды, сбритой совсем недавно — четко выделялась белая кожа на щеках и подбородке.

С другой стороны подскочил барон, самым задушевным образом обхватил итальянца и, приблизив лицо, сердитым шепотом сообщил:

— Если ты, рожа продувная, бежать припустишь или начнешь орать, я тебя, клянусь полковым знаменем, насквозь проткну, и будешь, как заяц на вертеле…

— Ну что же вы так, барон, — сказал Пушкин весело, не размыкая объятий.

 — Попробуем предоставить мессиру Руджиери шанс на спасение… Дражайший синьор, быть может, вы захотите позвать на помощь, а то и крикнуть полицию? Смею заверить, мы не будем вам препятствовать. Вон как раз прохаживается страж закона, ради устрашения преступников напустивший на себя бравый и угрожающий вид… Не желаете позвать?

Кукольник таращился на него, как на привидение, не проявляя никаких намерений устроить шум.

— Я думал, вас уже давно… — прошептал он так тихо, что они едва расслышали.

— Отправили на тот свет? — догадливо подхватил Пушкин. — Или устроили какую-нибудь гнусность? Должен вас разочаровать, синьор, мы с моим другом в огне не горим, в воде не тонем… Ну, что же? Будете звать полицию? Или предпочтете промолчать? Что-то мне подсказывает, что в кармане у вас лежит паспорт на какое-то другое имя, вовсе не то, которое дали вам при крещении родители.

А ведь в Праге найдутся люди, которые вас превосходно помнят именно как синьора Руджиери… Так что от скандала, подозреваю, плохо придется в первую очередь вам…

Барон ласково спросил:

— Что ж ты молчишь, сволочь? По роже захотел?

Пушкин, дружески приобняв итальянца, решительно увлек его в сторону от почтовой конторы, к липовой аллее, безлюдной и тихой. Все это время он громко тараторил:"

"— Мне вам столько нужно рассказать, дядюшка Себастьян! Тетя Эванджелина, должен вас обрадовать, наконец-то излечилась от ипохондрии, а наш маленький Шарль…

Бросив быстрый взгляд через плечо, он убедился, что похищение прошло абсолютно незамеченным — у всех, кто находился во дворе, хватало своих забот, одни мысленно были уже в пути, другие с превеликим облегчением разминали ноги после долгого пребывания в почтовой карете, у прислуги были свои дела…

Руджиери дернулся, тщетно пытаясь вырваться:

— Мой дилижанс сейчас отправляется…

— Я знаю, — сказал Пушкин.