Поэт и Русалка

И настал тот миг, когда ничего уже нельзя изменить и приходится, несмотря на страхи, идти в атаку…

Когда он рванул ручку на себя, низкая дверь отчаянно заскрипела, но это уже не имело значения — и Пушкин первым ворвался сквозь низкие темные сени, где по лицу его неприятно погладило нечто невесомое, липковатое, пушистое, свисавшее с потолка, а из-под ног с писком и, кажется, с хрюканьем разбежались по углам какие-то мелкие твари, так и оставшиеся неопознанными.

Ощупью нашарив другую ручку, он рванул ее опять-таки на себя. И оказался в той самой комнате. За спиной что-то шумно грохнуло, послышались чертыханья, и следом ввалились Красовский с американцем. Остановились плечом к плечу, подняв пистолеты.

К своему несказанному удивлению, Пушкин уже не увидел ни странных теней, ни свисавших с потолка непонятных лохмотьев. Обычная комната, освещенная двумя шандалами, в которых, он зачем-то пересчитал мысленно, горели восемь свечей. Бумаги, правда, остались, и череп на столе — но он не издавал никаких звуков, загадочно уставясь пустыми глазницами.

Хозяин комнаты медленно поднялся из-за стола и обернулся к ворвавшимся, опершись рукой на кресло в непринужденной, можно даже сказать, величавой позе, опять-таки знакомой Пушкину по некоторым портретам. Сходство, вынужден был он признать, поразительное…

— Чему обязан, господа? — спросил он без тени страха или неудовольствия, скорее уж с легкой насмешкой. — Вот уж не знал, что в Петербурге в моду вошли столь поздние визиты без всякого предуведомления…

Пушкин, не теряя времени, оглядел комнату. Если не считать стола с колченогим стулом, никакой более меблировки. Здесь просто негде было бы притаиться кому-то еще — голые стены, штукатурка кое-где осыпалась, и в тех местах видна перекрещенная дранка…

— Господин Гордон? — спросил он неприязненно.

— Господин Джордж Гордон Байрон? — подхватил американец, так и не опустивший пистолета.

Человек у стола молчал, глядя на них с превосходством и откровенной насмешкой. Он пытается с самого начала перехватить инициативу, выставить нас в смешном виде, лишить уверенности, подумал Пушкин. В самом деле, если он будет молчать и далее, ни во что жуткое не превращаясь и не пугая очередными бесовскими штучками, какими должны быть наши следующие слова? И не придумаешь сходу…

И тогда американец спустил курок. Выстрел оглушительно грянул в небольшой комнатушке, запахло сгоревшим порохом — но хозяин, все так же улыбаясь свысока, стоял у стола, и на его одежде не было следа от пули — хотя выстрел был произведен почти в упор, с каких-то двух шагов.

Потом он поднял руку, продемонстрировав зажатую меж большим и указательным пальцами пистолетную пулю — и небрежно бросил ее на пол.