Пограничники Берии. «Зеленоголовых в плен не брать!»

Даже не сгоревшие танки были сильно избиты, а в них все переломано. В некоторых просто невозможно было находиться. Из люков шел такой сильный запах разложения, что не выдерживали самые стойкие бойцы. Ныряли в темноту, как в воду, и долго не могли отдышаться."

"– Нет, лучше на свежем воздухе воевать, – отдувался Зиновий Лыков, который настырнее других искал спирт и продукты. – Тоска сплошная в железном гробу гнить, пока тебя до мослов не объедят.

Кое-чем разжились. Нашли несколько наганов, пулеметные диски, гранаты, банок двадцать консервов. Некоторые ребята помоложе сменили пилотки и каски на танкошлемы.

– Что, думаете танкистами сразу стали? – бурчал Лыков, хлебнувший спирта. – С мертвяков сняли, плохая примета. Как бы сами…

Будько забрал у него недопитую флягу и предупредил:

– Иди, харю помой и не вздумай лакать больше. Немцы вокруг.

Старший сержант притих, испугался, что у него отберут вторую флягу, тщательно спрятанную в вещмешке.

Постояли возле десятиметровой громадины Т-35 с пятью башнями. Тяжелый танк ощетинился тремя пушками и множеством пулеметов. Но сильное вооружение его не спасло.

Броня в полтора пальца толщиной зияла многочисленными пробоинами даже от легких немецких снарядов. Экипаж из одиннадцати человек почти в полном составе лежал рядом. Люди выскакивали из горящей громадины и тут же попадали под вражеский огонь.

– И к чему такую дуру строить надо было? – сказал кто-то из бойцов. – Она, наверное, тонн семьдесят весит. Завязнет в первой луже.

– Если строили, значит, надо было, – философски заметил Будько. – В землю вкопать, и вот тебе готовый дот с тремя пушками.

Вдалеке послышался шум мотора, и группа торопливо зашагала в лес. Когда старшина докладывал Зимину, что на поле боя и на дороге находятся около сотни наших подбитых и сгоревших танков, политрук Зелинский не преминул вставить:

– Скажи еще, что двести! У страха глаза ох и велики.

– Ну а немецких гадюк много побили? – спросил Зимин, не обращая внимания на политрука. – Им-то хоть досталось?

– Досталось маненько, – неопределенно заметил Будько, не желая окончательно портить настроение командиру.

– Я посчитал, – отрывисто проговорил Грицевич. – Штук восемнадцать – двадцать.

– Это что же, на один подбитый фашистский танк пять наших приходится? – снова встрял Зелинский. – Такого быть не может.

– Иди посчитай да понюхай, как там мертвечиной пахнет, – огрызнулся Будько. – Это тебе не газета с брехливой статьей, а настоящее поле боя. Где люди насмерть сражались и не убегали.

Зелинский почуял намек в свой адрес. Героическая биография у него явно не складывалась, и война получалась совсем не такая, как он ожидал. С лихими атаками, развевающимися знаменами и смелыми политруками во главе рвущихся в бой красноармейцев.