Погружение в отражение

Чтобы скрыть замешательство, Ирина полезла в холодильник за вареньем. Получается, у Федора есть такие доказательства невиновности Еремеева, оглашение которых в суде повредит обороноспособности Родины? И как ими распорядиться? Наверное, надо поступить, как настоящий советский человек – поставить интересы государства выше жизни одного гражданина и игнорировать информацию, которую ей сейчас сообщит Федор. Потом будет легко договориться со своей совестью и даже немножко гордиться собой – вот какая она принципиальная и жесткая, не поддалась ложному гуманизму.

А лучше всего выгнать его прямо сейчас, пока не поздно, и на всякий случай пригрозить КГБ. А что? Почему она, как честная гражданка, не может доложить, куда следует, что в Военно-морском флоте служит офицер, раззванивающий гостайну каждому встречному и поперечному?

Она достала банку малинового варенья, которое в семье никто не ел и не любил, но мама все равно делала на случай простуд, и с трудом сняла белую полиэтиленовую крышку. Под ней лежал кружок из пергамента, пропитанного спиртом – мама всегда клала такие для защиты от плесени.

– Сядьте, пожалуйста, – сказала Ирина мягко, – и расскажите по существу, а я подумаю, что можно сделать.

Федор опустился на стул, положил себе в чай три ложки варенья и энергично размешал. Отпил, подумал и добавил еще ложечку.

– Третьего сентября атомная подводная лодка после межпоходового ремонта вышла на стрельбы, – глухо сказал он, – это должен был быть выход перед автономкой, которую планировалось закончить к Дню ВЛКСМ, чтобы комсомольцы флота могли рапортовать стране о своих великих достижениях.

Ирина кивнула.

Известная практика у гражданских лиц – сдавать объект к годовщине революции, очередному съезду КПСС или комсомола, рапортовать о достижениях, посвящать что-то чему-то. У тетки так умер муж, назначенный главврачом строящейся крупной больницы. Его заставляли подписать акт приемки, хотя там оставалась куча недоделок и открывать стационар для приема больных было никак нельзя. Он уперся, но борьба кончилась быстро и ожидаемо – дядю сняли с должности, назначили молодую, беспринципную и на все согласную идиотку. Больница так и заработала без системы доставки пищи, без коридора между стационаром и моргом и без множества других необходимых вещей, но советский человек ко всему способен приноровиться. А дядя умер от инфаркта…

Только Ирина думала, что военно-промышленный комплекс – это территория, запретная для бюрократических игрищ, казалось, что уж там-то все делается по уму, без оккультных ритуалов. Оказывается, нет, везде эта зараза просочилась."

"– Подробности я вам доложить не имею права, но лодка затонула.