Полный финиш

Впрочем, после того, как он съехал в пятый раз, я оставила это неблагодарное занятие и оставила Рощина сидеть прямо так — на ковре.

Доев икру, Эдуард Сергеевич с загадочным видом поманил меня пальцем и произнес:

— А мне кажется… я зна-а-аю… что это не может быть случайно. Ну не может… быть случайно. Это все хитро подстроено, да…

— Что — хитро подстроено?

— Вот так… что ты жила в квартире этой Калиниченко, а ее брат… о, ее брат! А вот знаешь ли ты, чем занимался ее брат?

— Который? Константин, который Кальмар, или Дмитрий, который работал на вас?

— Вот-вот… он… Дм… гм… кгм…митрий. Он работал… он работал в моей фарма…цевти-чес-кой фирме… проект сулил баснословные барыши. И что же эта сука… продался с потрохами самому мерзкому моему конкуренту… Сашке Вавилову. Да он, Сашка, тут и не при делах… я об этом Диме Калиниченке. Какая небля… е-бля… ебла… н-н-н… неблагодарная тварь! — Эдуард Сергеевич поджал под себя ноги, сел по-турецки, в результате чего одна туфля с его ноги слетела и оказалась в его руке.

Эдуард Сергеевич посмотрел на нее так, словно держал в руке змею, а потом коротко размахнулся и швырнул туфлю прямо перед собой. Последняя чудом разминулась с моей головой, описала параболу и, пролетев через всю комнату, попала в тонкое расписное стекло двери, и то с жалобным высоким стоном разлетелось на куски.

Рощин потер руки и обратился ко мне:

— О чем… то бишь… я говорил?

— О Диме Калиниченко.

— А… ну да. Вот… выпьете? Как вас… Евгения Петровна? А? Э-э-э…

Так. Дожили. Эдуард Сергеевич начал забывать, как меня зовут.

А тем временем в руках Рощина появилась маленькая плоская бутылочка коньяка. Он отхлебнул из нее с таким видом, словно там была вода, а потом сказал с неожиданно четкой дикцией:

— А вообще, Екатерина Васильевна… кто это вам посоветовал стать охр… охранником? Ну… не женское это дело… так, а?

— Вы цитируете мою тетю, — сказала я сухо.

— А… а я — моего дядю! — отозвался тот, а потом подполз ко мне и, обняв мои колени, проговорил: — Сегодня, я вижу… особенно грустен твой взгляд… и руки особенно тонки, колени обняв… в-в-в… вам нр — р-равится Гумилев?

И, не дожидаясь моего ответа, он снял вторую туфлю и швырнул ее в окно с такой силой, что оно тоже разлетелось вдребезги с ужасающим грохотом, а несколько мелких осколков долетели и до меня.

Ну, это уже слишком!"

"Я схватила Эдуарда Сергеевича и с еще не изведанным в отношении Рощина чувством угрюмой, целенаправленной ожесточенности завернула ему руку за спину и, рванув на себя, перехватила за шею… а потом с силой толкнула от себя. На диван.

Эдуард Сергеевич обвалился с таким грохотом, словно он был не он, а шкаф-купе. Хотя, конечно, Рощин — мужчина крупный.