Полный финиш

Но не смей дуться! Понятно?

И я повернулась, чтобы идти, и уже сделала было первые два шага по коридору, по ковровой дорожке, приглушающей звуки этих самых шагов, — как вдруг за спиной раздался тихий, спокойный, нежный голос:

— Подожди. Не уходи. Я не все еще сказал.

Я хотела было пропустить эти слова мимо ушей, но тут что-то словно помимо моей воли развернуло меня на сто восемьдесят градусов и уперло взглядом в неожиданно показавшееся таким родным и дорогим бледное лицо на фоне темной, отливающей багровым — оттенком свежей крови на стене! — портьере…

* * *Я открыла глаза. В голове страшно гудело. Словно вибрировал и раскачивался огромный колокол, к языку которого, как сотни веревочек, прикипели все мои нервы. Все мозговые импульсы. Все ниточки всех мыслимых болей.

Что случилось? Что произошло?

И почему… почему я опять ничего не помню? Почему… почему последним обрывком, мутным, мало что объясняющим и показывающим, подобно давно не мытому оконному стеклу, — последним обрывком воспоминаний было это лицо… лицо Саши Воронцова на этой портьере? Да, портьере. Темной портьере. Кровавая… кровавая портьера.

Я попыталась было приподняться, но в локте, в нервном узле сустава, полыхнула такая боль, такая жуть, что с хриплым стоном я снова припала к полу.

Перед глазами было темно, хотя — непонятно, на основании каких ощущений — я понимала, что надо мной разливается полновесным роскошным светом тяжелая люстра… разбрызгивается, загоняя тьму по углам и по щелям.

…Но почему во мне самой так много этой самой тьмы?

Вторая попытка приподняться оказалась более удачной. Я оторвала свое словно налившееся свинцом тело от пола и встала… да, кажется, на колени.

Такое ощущение, что это не мои колени, а так — плохо привинченные протезы на коленных чашечках. Да и все тело — чужое, словно отказывающееся меня признавать.

Тьма разодралась передо мной, и в по-прежнему тусклом, бедном, бледном воздухе передо мной всплыло лицо… да, Дубнова. Дубнов."

"— Дубнов, — выговорила я и поразилась слабости и какой-то… чужеродности, что ли, своего голоса, — Дубнов… что со мной?

— С тобой — пока ничего, — вползло в меня откуда-то сверху. — Но мы быстро это исправим.

— Но я…

— Что — ты? Ты… ты — сука!! — Обычно сдержанного Сергея Ивановича просто трясло от ненависти, и она не сочилась из всех его пор… нет, она рвалась, как магма из вулкана. Таким я никогда не видела его.

Никогда.

И тут словно кто-то заставил меня повернуть голову вправо. Нет, сама я не хотела делать этого… не хотела. Потому что знала априори, по голосу всплывающей из самого нутра звериной интуиции: это будет ужасно. Но я словно почувствовала на щеке чьи-то холодные властные пальцы, поворачивающие голову туда — вправо.