Полный финиш

…Эдуард Сергеевич Рощин лежал поперек дивана, уткнувшись лбом в его спинку и изогнувшись так, словно намеревался превзойти достижения какой-нибудь суперзвезды большого спорта Алины Кабаевой в художественной гимнастике. На темно-зеленых подушках дивана набухало большое темное пятно.

И еще — стена.

На стене красовалась огромная кровавая клякса, раскинувшая во все стороны алые брызги, словно насосавшийся крови осьминог — свои бесчисленные щупальца. Нет, осьминоги не пьют крови, они же не пиявки. Но этот — этот был особенный. Это даже не осьминог.

Кальмар.

Кальмар, словно кто-то подсказал изнутри.

Кальмар, выписанный кровью на стене ночного клуба «Жемчужный сад».

«Жемчужный ад».

…Пятно подтекало широкой, еще совсем свежей полосой. А человек на диване… нет, это был не Эдуард Рощин. Не Эдуард Рощин.

Это было то, что осталось от Эдуарда Рощина. Потому что опознать его не представлялось возможным. По крайней мере, по лицу.

Потому что лица, можно сказать, и не было. Все лицо Эдуарда Сергеевича стало одной кровавой лепешкой — словно его с чудовищной силой впечатали в стену. Да, похоже, так оно и было.

Нос Рощина, похоже, был переломан в нескольких местах, скошен вправо, лоб проломлен — вероятно, Эдуард Сергеевич наткнулся на роговую безделушку, прикрепленную к стене как раз в месте кровавого «кальмара». Глаз же не было видно в этом кровавом месиве, только чуть белела полоска за едва приоткрытым правым веком.

— Кальмар… — пробормотала я и, буквально подтащив себя к дивану, бессильно в него ткнулась локтем — тем, больным, — а сверху уронила подбородок, отчаянно наливающийся мучительной судорогой…

Глава 9 Еще один кошмар наяву

Несколько глотков чего-то горячего начали приводить меня в чувство. С такой скоростью, что из размытой пелены теней, окружавших меня, из пятен, покрывших большую часть видимого пространства, почти выткались ясные очертания — силуэты, штрихи, нюансы.

Это был уже не сон. Хотя не скажу, что не кошмар. По всей видимости, то, что загадочно мучило меня по ночам, было всего лишь замысловатой и экстравагантной прелюдией к чему-то по-настоящему жуткому.

К действительному кошмару.

— В общем, так, — быстро (настолько быстро, насколько могла) заговорила я. — Я ничего не помню и не знаю. И если ты, Дубнов, думаешь, что это я убила Эдуарда Сергеевича, то жестоко заблуждаешься. Это же полный идиотизм.

— Я тоже так думаю, — сказал он не своим голосом. — Ты на руки свои взгляни… а потом говори.

Я перевела взгляд на руки.

Да! Все мои кисти, даже на тыльной стороне, и запястья — все это было густо перемазано подсыхающей или уже засохшей кровью. Словно я была в полупрозрачных красно-коричневых, с бурым отливом, перчатках.

Я подняла глаза на Дубнова. На стоящих по обе стороны от него троих верзил.