Полный финиш

Но продолжила все тем же холодным «статистическим» тоном:

— А теперь смотри. К убийству матери Калиниченко и его самого… я не знаю, умер ли он после этого или же его убили… я полагаю, что убили… так вот, ко всему этому причастны четверо: ты, Белый, то есть Денисов, и Рощин как руководитель всего проекта. Взрывчатка в скутер тому охраннику была психологическим маневром… да и отделался он, скажем так, порванными и обмоченными трусами, ведь верно? Верно. И теперь смотри — убивают Денисова, убивают Рощина, а теперь — теперь твоя очередь.

Дубнов улыбнулся и произнес:

— Ты все замечательно мне объяснила. Тебе пошло бы работать учительницей в младших классах — замечательно все разжевываешь и преподносишь. Только одного твоя замечательная версия не объясняет.

— Чего же?

— А того, почему ко всей этой истории приплюсовали и тебя. И точно так же, как меня, как Рощина и Денисова, приговорили к смерти.

— А ты… как объясняешь это ты?

— Да есть у меня одна версия. Только я тебе не скажу. Сама рано или поздно поймешь. А когда поймешь — тогда и будем считать, что с тобой мы в расчете и не к чему перечень…

— …взаимных болей, бед и обид, — досказала я классическую цитату. — Ладно. Сколько же ты мне оставляешь времени… на то, чтобы во всем этом разобраться? Минуту? Час? Или как?

Дубнов молчал, рассматривая лежащих на полу Ковалева и Немякшина.

— А менты знают? — спросила я.

Зверек тупо захохотал. Дубнов повернул ко мне невозмутимое лицо и произнес:

— Только что позвонили. Приедут… попозже. Но ты можешь не бояться: тебя мы сдавать не собираемся.

— Почему?

— Потому что мусора могут тебя выпустить. Хотя номинальных улик — выше крыши. Мы же — нет.

— То есть… я еду с вами в Питер, где меня рассмотрят на предмет тотальной виновности и ритуально уничтожат? — не в силах удержаться от сарказма, спросила я. — Тебе нужно привезти живое доказательство того, что ты пас Рощина до последнего, а потом героически вырисовал и заластал убийцу и привез на суд братвы? Странные у тебя понятия… какой-то корсиканец позапрошлого века, а не русский бандит начала нового тысячелетия…

Дубнов пожал плечами, а потом сказал:

— Говорят, ты не любишь летать на самолетах?

— Да, а что?

— Просто завтра в одиннадцать ты летишь с нами в Петербург.

* * *Седой мужчина в инвалидной коляске строго смотрел на стоявшего перед ним человека и говорил:

— Костя… я же говорил тебе, что их нельзя пускать туда. А теперь Борис себе башку сломает, чтобы их освободить. Хоть этого, третьего… привезли?

— Привезли, Дима, привезли. Только что. — И человек, столь часто упоминавшийся выше под именем Кальмара, озабоченно потер подбородок и перевел взгляд на входящего в комнату Бориса.

Последний выглядел еще более сумрачно, чем Кальмар.