Последняя буква Севера. Книга вторая

Мне до чертиков страшно оставаться с ним наедине, боюсь, что мои чувства могут заново вспыхнуть, именно поэтому я сбежала вчера с праздника. Я все еще не до конца уверена в том, что Оливер Хартли больше не может управлять моим сердцем. Можно ли так быстро избавиться от многолетней зависимости?

Сев на край рампы, свешиваю ноги и опускаю скейт на колени. Чтобы убить волнение, я начинаю подпиливать обломившийся ноготь о гриптейп2.

Когда Оливер появляется, я вытираю вспотевшие ладони о спортивные штаны и взмахиваю рукой. Олли разгоняется на доске и стрелой взметает вверх по рампе.

– Привет, – бросает он, присаживаясь рядом.

Натянуто улыбнувшись, я разглядываю логотип «Конверс» на его свитшоте. Между нами висит такой тяжелый и вязкий уровень неловкости, от которого хочется сбежать, спрятаться и больше никогда не повторять этот опыт.

Мне больно от того, что от лучших друзей, которые могли поделиться друг с другом всем на свете, мы превратились в это. Обычно я не отказываюсь от близких, борюсь за них, но Олли не оставил мне другого выбора.

Сделав глубокий вдох, Оливер несколько раз проводит пальцами по волосам.

– Во-первых, хочу еще раз извиниться за то, что произошло на парковке.

Закусив губу, я медленно киваю.

– Ты заступился за меня, встал на мою сторону, и этого достаточно. А я в свою очередь так и не сказала тебе спасибо за это. Так что, пользуясь возможностью, говорю сейчас. Спасибо.

Разведя ладони в стороны, я усмехаюсь и наверняка выгляжу как полная идиотка.

– То, что вчера устроила Констанс, – сжав челюсть, Олли потирает щеку, – полное дерьмо. Клянусь, у меня только вчера окончательно открылись глаза.

Прости за то, что рассказал ей о нас, за то, что игнорировал твои звонки и не вставал на твою сторону, даже когда она была неправа. За то, что срывался на тебя, когда ты пыталась открыть мне глаза. Я худший друг в мире, и я чертовски сильно облажался."

"Слова Оливера ошеломляют. Я не ожидала этого, действительно не ожидала. Он говорит искренне, с сожалением в голосе и, кажется, он впервые взглянул на нашу дружбу с обеих сторон, а не только со своей.

– И то, что произошло на твой день рождения. Это полностью моя вина.

– Мы вдвоем винова…

– Нет, Мик, – перебивает Оливер, накрывая своей ладонью мою. – У тебя были чувства, ты призналась, я же повел себя как эгоистичный кретин, хотел заглушить боль и не подумал о тебе. Но я уверен, что теперь мы можем все исправить.

– Теперь? – Я напрягаюсь всем телом, а скейт соскальзывает с моих ног и летит вниз. – Что ты имеешь в виду?

Оливер двигается чуть ближе.

– Мик, я вел себя как слепой кретин. Не понимаю, как не замечал твоих чувств и зачем сбежал, как только узнал о них.