Бог Боли

Мои движения уверенны и отстранены, когда я разрезаю веревки. Илай завязывает куртку на шее Николая на время. Когда привязь снята, он выносит его на улицу.

Джереми пытается последовать за ним, но Лэн пихает его к стене.

— Мы еще не закончили с тобой, язычник.

— Какого хрена ты ждешь? — он смотрит на меня, а не на моего кузена. — Хочешь убить меня? Хочешь отомстить за свою жалкую семейку? За твоего слабого отца, который не смог защитить тебя? За твою преступную мать, которая хотела убить тебя? Сделай это. Я здесь, так что, блядь, сделай это.

Я бросаюсь к нему, вырываю его из хватки Лэна и пихаю его к стене, мой локоть и нож у его горла.

— Ты думаешь, я мщу за этих гребаных неудачников? Мне плевать на них, на их импровизированную семью и на их прогнивший мир. Это месть не за них, а за меня. Я был тем, о ком никто не подумал. Я был тем, кто остался голодным, жаждущим и не имеющим иного предназначения, кроме как умереть. Я выполз из этой дыры не для того, чтобы оставить прошлое в прошлом.

— Если ты не отпустишь эту обиду, то в конце концов умрешь. — Спокойно, напористо говорит Джереми. — Так или иначе, от руки моего отца, его охранников или его друзей.

— По крайней мере, я получу завершение. — поднимает руку со своего места у стены. — Я голосую за закрытие.

Мой нож прижимается ближе к шее Джереми. Он пытается ударить меня ногой, но промахивается, когда я сжимаю хватку.

— Аннушка возненавидит тебя. — Пробормотал он.

— Не больше, чем я уже ненавижу ее."

"И себя за то, что позволил ей так властвовать надо мной.

Я ненавижу ее за то, что она пришла в мою жизнь, разрушила мои планы и каким-то образом все еще дергает странную часть меня.

Даже сейчас. Угрожая Джереми, я не могу забыть, что он ее гребаный брат.

— Какого хрена? Какого хрена? — недоуменный голос Реми доносится из входа. — Это кровь? Настоящая кровь? Это то, что ты имела в виду под чрезвычайной ситуацией, Анни? Что...

Я бросаю взгляд через плечо, чтобы сказать Реми отвалить, но замираю, когда мои глаза встречаются с глазами Анники.

Ее глаза блестящие, округлые и застывшие в оцепенении.

Впервые с тех пор, как я ее знаю, она не в одном из своих фиолетовых платьев, а в джинсах и безразмерной толстовке.

Ее волосы закрыты капюшоном, и она дрожит с головы до ног.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — кричит Джереми. — Уходи!

Она поджимает губы, но при этом умудряется поддерживать со мной зрительный контакт.

Он устойчивый, как во время секса, но я говорю ей, чтобы она смотрела на меня, и это мгновенно успокаивает ее.

Какого хрена я об этом думаю?

— Крейтон... пожалуйста, остановись. Мы можем поговорить обо всем этом.

— Ты в курсе? — спрашиваю я, не в силах скрыть недоумение в своем тоне.

— М-мама...