Повенчанные небесами, или Моя маленькая тайна

Первый раз ты реально опаздывал на самолет, и я в шутку предложил «задержать» рейс. — Бессонов работает авиадиспетчером в нашем аэропорту. — Правда, тогда он и так задерживался, но тебе я этого не сказал. Прости. За то ты верил, что я почти Бог…

— Меня точно не было в списках пассажиров? — перебиваю его самовосхваления."

"— Точно. Я же тебе это уже говорил. Дан, у вас на утро была назначена регистрация, куда бы ты улетел? Если, конечно, ты не собирался свалить с собственной свадьбы. — Бессонов смеется своей шутке.

Только я не разделяю веселость друга. Сейчас он приходит в разы реже, чем раньше, но каждый свой выходной навещает меня, несмотря на недовольство моей жены.

Жены.

Я так и не смог привыкнуть к тому, что когда-то любил эту девушку. Дарья хорошая и добрая. Она не желала слышать никакие разумные объяснения, что такой, почти беспомощный калека, каким я стал, ей совершенно не нужен. Ее слезы и вера, что я обязательно ее вспомню, заставили меня согласиться на брак, который не состоялся исключительно по моей вине. И все бы ничего, ведь я сам видел доказательства в виде моих школьных фотографий, моих документов, подписей и прочего — все это говорило, что это моя жизнь. Только я ее совершенно не помнил, и словно проживал каждый новый день за какого-то другого человека, не испытывая при этом никаких чувств.

Мои кости срослись, гипсы сняли, и мне бы радоваться, что я вообще остался жив и не получил никаких физических увечий. Но такая жизнь, когда ты не помнишь себя, это не жизнь. По крайней мере, мне почему-то казалось, что я что-то потерял, что-то очень важное, но только что, вспомнить пока никак не удавалось. И, как бы я не мучил расспросами Бессонова, заставляя по многу раз повторять одно и то же, ничего, абсолютно ничего, не давало никакого толчка к моим настоящим воспоминаниям. Именно воспоминанием, а не тому, что я смог узнать.

Врачи тоже разводили руками и просили набраться терпения. Человеческий мозг, несмотря на развитые технологии, все еще хранил много неизученного, и не всегда «реагировал» так, как прогнозировали медицинские светилы. По моим показаниям никаких проблем не должно быть, но проблемы как раз были. И все, на что я мог рассчитывать — только на благоприятные условия, которые помогут мне вспомнить все.

Благодаря терпению Дарьи и ее отца я очень быстро разобрался с работой, которой занимался раньше. Единственное, до чего меня пока не допускали, оставались командировки, но про них Дарья ничего не хотела слышать. Хотя я сам был не против вырваться. Куда? Этого я не знал. Но здесь Дарья оказалась непреклонна. «Снова рисковать своим мужем я не собираюсь», — говорила она отцу.