Притяжению вопреки (СИ)

Она спорила, отказывалась… до тех пор, пока Лившиц не вышел из себя."

"— Хватит тут мне истерить и ломаться! Ты не понимаешь, дура, что на кону стоит весь мой бизнес?! Весь! А это миллионы! Кого волнуют твои «не могу», когда речь идёт о миллионах?!

— Марк Аркадьевич, успокойтесь, — вмешался невозмутимый Рассохин.

— Я спокоен! — рявкнул, покраснев от гнева, Лившиц. — А теперь послушай меня. Твой брат меня ограбил, так? Ты умоляла дать ему шанс, предлагала отработать за него, так? Тогда какого хрена ты теперь строишь из себя трепетную лань? Или соглашайся, или пошла вон.

— Марк Аркадьевич, не горячитесь, — опять подал голос Рассохин. — И ты, Анита, тоже подумай как следует прежде, чем отказываться. Ведь для твоего брата это и правда единственный шанс.

— Не горячиться? Как тут не горячиться? — продолжал психовать Лившиц. — Время же идёт… И так сколько упустили… А сейчас ещё с ней нянчиться?

Он зажмурился, растопырил ноздри и тяжело, шумно дышал. Поперёк лба некрасиво вздулась голубая узловатая венка. Потом снова открыл глаза и посмотрел на Аниту.

— Брата, говоришь, увидеть хочешь? Хорошо. Смотри.

Несколько секунд он яростно щёлкал мышью, затем развернул к ней монитор.

— Вот он, брат твой, как видишь, целый и невредимый… пока ещё.

То, что видела Анита на экране, больше всего напоминало тюремную камеру-одиночку. Хотя в камере есть окно, пусть и зарешеченное. Тут же были голые каменные стены.

Может, это подвал? Или гараж? Узкая койка — единственная мебель в том помещении, чем бы оно ни являлось. На этой койке сидел её Ваня, подтянув колени к подбородку. Всё в той же чёрной толстовке.

— Видишь, как он скучает, — мстительно процедил Лившиц. — Спрашивает всё время про тебя. Истосковался. Хандрит. Ну ничего, сейчас мы его взбодрим.

Он тут же кому-то позвонил и… дальнейшее напоминало какой-то дикий ужас. Спустя несколько секунд после его звонка к Ване вошли два бугая, сдёрнули его с койки на пол и, не давая тому даже подняться, принялись его методично избивать ногами и резиновыми дубинками.

Смотреть на это было невозможно. Анита кричала, бросалась к Лившицу, но её удерживал Рассохин, рыдала в голос, умоляла остановить зверские побои, клялась, что всё сделает, всё…

Позже, заезжая в квартиру в новостройке в том районе, где жил «объект», она говорила себе: ну что ей какой-то чужой парень? Она просто спасает брата. Да, это гадко втираться в чьё-то доверие. Ей самой противно. Но когда твоего родного человека истязают, носиться с высокими принципами — непозволительная роскошь.

Она, конечно, надеялась, что никакого знакомства не выйдет. Ей было велено всего лишь постоянно попадаться ему на глаза. Особой инициативы пока не проявлять, чтобы всё казалось естественным.